«Быть может, этому маньяку удастся взять её след? Ему ведь вечно по зубам то, что смертным не под силу…» — корсар машинально оттянул воротник, чувствуя, как удушливая тревога и паника мало-помалу отступают.

Горделиво расправив плечи и обведя соратников многозначительным взором, он прокашлялся и возвестил:

— Есть у меня на примете один кандидат. Я могу вытащить его на связь сию же секунду, и, смею заверить, в гаданиях он собаку съел…

Не успел он договорить, как «Гурман» Бру Уоллс, «Пестрый галстук» Йордсен, «Жестянка», «Бочка» и прочие офицеры синхронно, словно по команде, свернули к нему шеи. Сверкая налитыми кровью глазами, они в один голос рявкнули:

— Так какого дьявола ты еще здесь торчишь⁈ Живо!

«…» Даниц благоразумно прикусил язык. Бесшумно выскользнув из капитанской каюты, он укрылся в своих собственных покоях.

Расстелив на столе чистый лист и вооружившись пером, он, намертво вышколенный наставлениями Эдвины, по привычке вывел вежливое приветствие и пустился в куртуазные расшаркивания.

Но тут же перо замерло. Пират здраво рассудил, что вся эта напыщенная вежливость и словесная шелуха в корне убивают саму суть отчаянного призыва о помощи.

— Дерьмо собачье! — в сердцах выругавшись на собственную глупость, Даниц с треском скомкал испорченный лист.

Схватив свежий пергамент, он размашисто, вкривь и вкось набросал:

'Спасите!

Капитан исчезла!'

«Э-э… И пускай этот Герман Воробей — отбитый наглухо психопат, чьи мозги работают вразрез с любой логикой, подобный вопль он вряд ли воспримет всерьез… Дерьмо!» — отвесив себе очередную мысленную оплеуху, корсар безжалостно разорвал и вторую попытку.

Титаническим усилием воли усмирив бушующие нервы и потратив пару секунд на формулировку, он в третий раз приложился пером к бумаге.

На сей раз он выжал всю воду, предельно лаконично обрисовав хронологию исчезновения капитана. Приложив точные координаты дрейфующей «Золотой Мечты», он деликатно поинтересовался, не соизволит ли многоуважаемый мистер Герман Воробей оказать посильную услугу своим скромным партнерам.

«Гадание ведь обычно требует какой-нибудь личной вещицы…» — едва сложив послание в конверт, Даниц сообразил, что дал маху. Пулей метнувшись обратно в капитанскую каюту, он сноровисто выудил оттуда пару жемчужных серег, с которыми Эдвина почти никогда не расставалась.

Покончив с этим, он извлек на свет свой потрепанный талмуд с оккультными премудростями. Отыскав нужную страницу, пират, опираясь на былые репетиции, с горем пополам, неуклюже приступил к обустройству алтаря для призыва посланника.

Бережно водрузив на стол золотую монету, он отступил на два шага и торжественно затянул на древнем гермесе:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, личный посланник Германа Воробья.

У-у-ух! По комнате яростным вихрем загулял сквозняк. Огоньки свечей на алтаре стремительно вздулись, наливаясь мертвенной, леденящей бледностью.

Рейнетт Тинекер вынырнула из пламени со своей фирменной, пугающей неторопливостью. Тварь всё так же щеголяла в мрачном, вычурном черном платье, небрежно удерживая за волосы четыре абсолютно одинаковых, потрясающе красивых головы.

Даниц наивно полагал, что гонец, как и в прошлый раз, немедля вцепится зубами в золото и пухлый конверт. Однако на сей раз все четыре отрубленные головы в руках Рейнетт Тинекер синхронно, словно живые, повернулись. Обведя каюту цепким взором, их рубиновые глаза намертво скрестились на той стене, за которой располагались покои капитана.

Лишь спустя несколько напряженных секунд две из четырех девичьих голов наконец-то соизволили разомкнуть губы и ухватить подношение вместе с письмом.

Когда гротескный силуэт посланницы окончательно растаял в воздухе, Даниц с шумом, протяжно выдохнул. Утирая выступившую на лбу испарину, он с содроганием признался себе: в эти мгновения от твари исходило поистине невыносимое, удушающее давление.

…………

Остров Олави. В номере другой гостиницы.

Клейн как раз намеревался послать сорвавшего солидный куш в картах Андерсона Худа за билетами до «Города Щедрости» Байама, как вдруг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком.

Молниеносно активировав духовное зрение, он узрел свою безголовую посланницу Рейнетт Тинекер. Тварь невесть когда успела соткаться прямо подле него, а четыре удерживаемые ею головы сияли всё той же немеркнущей, пугающей красотой.

«В отличие от костяного гонца, чье приближение я чуял еще на подлете, эта бестия успела полностью просочиться в материальную реальность, и лишь тогда мои инстинкты забили в набат…» — с глубокомысленной задумчивостью Клейн принял из зубов одной из голов запечатанный конверт.

В этот же миг он подметил, что чутье Андерсона ничуть не уступает его собственному — искатель сокровищ отреагировал почти синхронно.