— Искренне уповаю на то, что доживу до твоего возвращения, — с горькой усмешкой «благословил» сам себя Андерсон.

Уголок губ Клейна едва заметно дрогнул, но он благоразумно проглотил готовый сорваться с языка яд. Поймав экипаж, юноша покатил прямиком к собору Святого Драко, безраздельно принадлежащему Церкви Повелителя Бурь.

Вскоре он вновь очутился в той самой тесной каморке на вершине монументальной колокольни, где его ждал Кано — невероятно уродливый, пугающе асимметричный звонарь исполинского роста.

Внимательно выслушав Германа Воробья, сгорбленный великан кивнул:

— Я провожу вас к парламентарию Ричарду. Он уже оправился от ран и покинул свое прежнее убежище.

— Добро, — Клейн только-только собирался последовать за ним, как вдруг вспомнил, что Кано — дитя гомункула, плод алхимии Церкви Матери-Земли. Не удержавшись, он бросил вдогонку: — Вам, часом, не знаком некий Фрэнк Ли?

Глава 689 Вот так просто?

Услышав имя Фрэнка Ли, звонарь Кано мгновенно изменился в лице. Выражение его лица стало весьма причудливым:

— Знаком. Он… он добряк и человек кристально чистой души. Вот только порой эта его чистота до жути пугает.

«С этим не поспоришь…» — Клейн уступил дорогу на лестнице и, спускаясь следом за звонарем, как бы невзначай бросил:

— Вы с ним близко знакомы?

Кано долгое время молча шагал впереди. Лишь спустя минуту он, даже не обернувшись к Герману Воробью, глухо ответил:

— Я — бракованный плод эксперимента, сотканный из сплошных изъянов. Насмешки и издевательства — мой вечный удел. Фрэнк и еще пара человек — единственные, кто смотрел на меня без отвращения, признавая во мне личность с живой душой…

— И с какой стати он покинул лоно Церкви Матери-Земли? — Клейн, сжимая в руке саквояж, задал вопрос, ответ на который и так прекрасно знал.

Выбравшись из колокольни и прикинув направление, звонарь продолжил на ходу:

— Подлинной причины мне не ведомо.

— Будучи сиротой, он сызмальства рос в монастыре. Церковь стала для него настоящим домом, а Богиня — матерью.

— Его голова вечно кипела диковинными идеями. А ведь ему прочили кресло приходского епископа! Вместо этого он едва не угодил на костер инквизиции. Обвинили в богохульстве.

«Об этом Фрэнк уже болтал. Еще бы, удумал скрестить быка, корову и пшеницу… Будем откровенны: окажись я на их месте, сам бы потащил этого психа на суд… А сухим из воды он на первых порах выходил лишь потому, что болтался на низших Последовательностях, и силенок на глобальные чудачества банально не хватало…» — мысленно проворчав, сыщик проследовал за Кано. Свернув на соседнюю улицу, они нырнули в узкий переулок, приютившийся позади собора Святого Драко.

Замерев перед совершенно заурядным домиком, Кано потянул за шнурок звонка. Три раза, с выверенным интервалом в две секунды.

Спустя некоторое время за створкой послышался глухой перестук шагов. Дверь с легким скрипом отворилась.

Взору Клейна предстал старец, облаченный в короткую черную куртку и опирающийся на массивную трость.

Его волосы отливали снежной белизной, но лицо оставалось поразительно гладким, лишенным глубоких морщин. А на глазах красовалась плотная черная повязка, наглухо перекрывающая любой обзор.

— Господин парламентарий, мистер Герман Воробей нанес вам визит, — почтительно произнес звонарь.

«Парламентарий Ричард? Тот самый Парламентарий Судьбы? Так он слеп?» Клейну, доселе лишь слышавшему его хриплый бас во мраке, стоило немалых трудов скрыть искреннее изумление.

Ричард слегка повел ухом, прислушиваясь, и неспешно повернул голову точнехонько туда, где стоял Герман Воробей. Добродушно рассмеявшись, старец произнес:

— Прошу простить, что встречаю вас в таком виде. Сегодня поутру, едва встав с постели, я поймал острейшее предчувствие: мне категорически нельзя взирать ни на что живое или мертвое. От греха подальше пришлось нацепить повязку.

«…Оказывается, можно выкрутиться и так… С таким шарлатанским пафосом мне вовек не тягаться…» — юноша разрывался между приступом веселья и легким ступором.

А в следующую секунду до него дошел истинный, кристально ясный смысл этого предчувствия: старцу было смертельно опасно смотреть именно на него!

Клейн прекрасно помнил, что адепты Пути «Монстра» наделены даром узреть сокрытое от глаз простых смертных. Именно благодаря этому «Ртутный Змей» Уилл Осептин без труда раскусил его уникальную природу. Да и тот самый паренек Адемисол из Тингена, едва бросив на него мимолетный взгляд, забился в агонии с кровоточащими глазницами.

«Парламентарий Ричард нутром почуял угрозу и загодя обезопасил себя… Эх, а ведь я спал и видел, как бы выпытать у него, что именно предстает их взору…» Не имея садистской привычки принуждать людей к членовредительству, сыщик подавил любопытство и сменил тему:

— Нашлись ли зацепки по тому мистическому артефакту, что мне позарез нужен?