«А господин Повешенный подыгрывает просто безупречно. Я-то собирался дернуть за ниточки Мира и вложить в его уста нечто подобное, дабы поставить финальную точку в этом уроке…»

Поначалу он всерьез опасался, что заставлять марионетку пафосно вещать про «божество нельзя обманывать» или «на божество нельзя взирать» будет до одури неловко. Узнай кто-нибудь в будущем, что суровый избранник «Мир» — лишь фальшивая личина самого Шута, он бы просто сгорел со стыда. Но, поразмыслив, Клейн резонно рассудил: «Мир» и без того частенько выкидывал подобные фокусы, так что одной выходкой больше, одной меньше — погоды не сделает. К тому же, если держать всё в строжайшей тайне, кто вообще об этом прознает?

Успешно подавив внутренние метания, Клейн уже изготовился разыграть отрепетированный спектакль, как вдруг суровая реальность преподнесла ему роскошный подарок. Судя по всему, «Повешенный» настолько проникся показательной поркой «Отшельника», что на одних инстинктах сам озвучил заветное правило. Вышло настолько естественно и безупречно, что лучше и не придумаешь!

«Хм… За ту оплошность со сливом тайн Клуба Таро я, как Шут, лишь слегка пожурил леди Отшельник, ограничившись туманным предупреждением. А вот вся та кровавая баня, что обрушилась на нее следом — это уже целиком и полностью расплата за ее дерзкую попытку прощупать божество, к которой сам Шут отношения якобы не имеет…»

«Именно такого финала я и добивался. Это позволяет сохранить божественный ореол в абсолютной неприкосновенности. В конце концов, истинному богу не к лицу мелочно сводить счеты со смертными — это неминуемо уронит Его недосягаемый статус…»

«Впрочем, стоит признать: леди Отшельник играет с огнем донельзя безрассудно. Лишь сегодня я окончательно убедился, что она пыталась пронзить меня взглядом отнюдь не один-два раза. И пусть злого умысла там не наблюдалось, подобная дерзость всё равно заслуживала хорошей взбучки. Хех, похоже, мое былое безразличие она приняла за молчаливое согласие на эти гляделки, отчего и вконец обнаглела. Итог закономерен: она с размаху напоролась на расставленный капкан, точь-в-точь как я и планировал…»

«К тому же, даже не до конца раскусив истинные намерения господина Шута, она рискнула передавать скрытые послания во внешний мир. Такая дерзость говорит лишь об одном: в прошлом жизнь била ее слишком слабо. Но сегодняшний кровавый урок она наверняка впечатает в память надолго…»

«А если вспомнить то, что творилось в ее собственных грезах, то ее поведение кажется вполне закономерным… Как говорится: если дитя выросло непутевым, вина всецело лежит на матери!»

«Хе-хе, заодно и господина Повешенного припугнул, да и остальным участникам наглядный урок преподал», — с беззвучной усмешкой констатировал про себя Клейн. Неспешно обведя собравшихся ледяным взором, он произнес абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций тоном:

— На этом и закончим.

Едва эти слова слетели с Его губ, как «Отшельник» Катлея, чье астральное тело только-только пришло в норму, мгновенно обмякла. Ее захлестнула дикая, сбивающая с ног волна изматывающей усталости пополам с первобытным облегчением. Девушке до смерти захотелось рухнуть в какое-нибудь уютное кресло и погрузиться в глубокий, спасительный сон.

«Первый раз — предупреждение, во второй раз пощады не будет…» — мысленно, с тяжелым вздохом осекла себя пиратская владычица. Она намертво вбила себе в голову: впредь никаких мелких интриг, никаких иллюзий, будто ее жалкие шифровки укроются от всевидящего взора господина Шута. И уж тем более — ни малейших попыток пронзить Его своей паранормальной интуицией!

Та чудовищная агония, что она испытала пару минут назад, ничуть не уступала леденящим душу пыткам от насильственного вливания знаний Скрытым Мудрецом. А потому теперь она свято, безоговорочно верила: господин Шут — самое настоящее, непостижимое и подлинное божество. Тот, чьи замыслы не измерить смертной меркой, и на чей лик нельзя взирать напрямую!

«Хвала небесам, по крайней мере, Королева теперь знает, где именно можно раздобыть ответы, которые она так отчаянно ищет… Отныне — никаких намеков и посланий…» — Катлея вновь чуть повернулась вполоборота и, всё еще подрагивая от пережитого ужаса, устремила взгляд во главу бронзового стола. На сей раз она благоразумно опустила глаза, разглядывая лишь край столешницы да резные подлокотники кресла, а густое пурпурное свечение в ее зрачках заметно померкло.

Сквозь повисшую в чертогах звенящую тишину прозвучал ее искренний голос:

— Я навеки запомню Ваше великодушие.

Скрытый пеленой серой мглы «Шут» Клейн лишь благосклонно, едва заметно кивнул, не став сотрясать воздух лишними словами.

Спустя короткую паузу «Фокусник» Форс, опередив уже готовую взять слово «Справедливость» Одри, решительно выпрямила спину. Обведя собравшихся взглядом, она спросила:

— Господа, не желает ли кто-нибудь из вас взяться за заказ на убийство?

— Мишень — весьма крупная птица в рядах одного еретического культа.