Слегка подкорректировав гардероб и оставив трость, Клейн, с пересохшими губами и покрытым испариной лбом, сориентировался на местности и поспешил обратно в бар «Летучая рыба и эль»!

По пути он вновь пересекся с «Пылающим» Даницем. Тот лишь мазнул по нему равнодушным взглядом и, отвернувшись, зашагал к гостинице на противоположной стороне улицы.

Смерив коротким взглядом стену с розыскными ориентировками, сыщик невозмутимо толкнул тяжелые створки и переступил порог.

К этому моменту с его поспешного бегства прошло от силы десять минут.

Внутри заведения публика изрядно поредела, однако зевак из числа набравшихся забулдыг по-прежнему хватало.

Десятки глаз синхронно уставились на вошедшего, но тут же потеряли интерес. Клейн беспрепятственно прошествовал через зал, добравшись до самой барной стойки.

Его взору предстал перепуганный до смерти бармен, жмущийся к какому-то здоровяку. Голову бедолаги венчал толстый слой белоснежных бинтов, в ноздри были втиснуты комки мягкой бумаги, а на лице живого места не осталось от багровых кровоподтеков.

Сам здоровяк оказался рослым, тучным мужчиной с пугающе бледной кожей — вылитая белая акула, каким-то чудом выбравшаяся на сушу.

Поглаживая лоснящуюся лысину, громила обратился к стоящему поодаль Элланду, облаченному в темно-красный сюртук и вооруженному прямым капитанским мечом:

— Птичка напела, что ты водишь знакомство с тем самым ублюдком.

— Сегодня в гавань зашли лишь три пассажирских судна, так что чужаков здесь по пальцам пересчитать. Даже не пытайся пудрить мне мозги!

Элланд похлопал по эфесу меча и с непринужденной усмешкой отозвался:

— Истинно так, он был моим пассажиром.

— Вот только в сегодняшней заварушке, смею заметить, вина целиком и полностью лежит на твоем человеке.

— Именно поэтому я жажду лишь одного: пусть вернется, принесет мне извинения и покроет ущерб за разгромленную стойку, — недовольно сдвинув брови, процедил бледный здоровяк.

Элланд в ответ лишь расхохотался:

— Акула, в моих родных краях гуляет одна славная поговорка: «Глупо винить пробегающую мимо бродячую псину за то, что у тебя в амбаре завелись крысы».

— … Справедливый Элланд, таково твое последнее слово? — «Белая Акула» Гамильтон угрожающе прищурился.

Намертво стиснув деревянную рукоять пистоля, капитан шагнул вперед и глухо отрезал:

— Именно. Таково мое последнее слово!

«А капитан-то мужик не промах, кремень…» — Клейн, наблюдавший за этой перепалкой, не смог скрыть легкого изумления от подобной жесткости Элланда.

После нескольких секунд напряженной, звенящей тишины «Белая Акула» Гамильтон с шумом втянул воздух:

— Ты некогда оказал мне неоценимую услугу. Из уважения к этому я готов закрыть глаза на извинения, но пусть этот наглец оплатит хотя бы половину убытков. А деньги передашь мне ты.

— Весьма разумный компромисс, — губы Элланда тронула удовлетворенная улыбка.

Лицо «Белой Акулы» Гамильтона помрачнело, и он окинул стоящих вокруг тяжелым взглядом.

Свирепо взмахнув рукой, криминальный босс с размаху влепил бармену чудовищную пощечину.

Бедолага отлетел в сторону, со стуком рухнув на пол и выплевывая на доски выбитые зубы.

Стоящий всего в пяти метрах от них Клейн безмолвно и отстраненно созерцал эту жестокую сцену, словно всё происходящее не имело к нему ни малейшего отношения.

Глава 500 Допрос «Белой Акулы»

Бух!

Бармен рухнул на пол, скорчившись от боли, и принялся кататься по доскам.

«Белая Акула» Гамильтон тяжело, угрожающе хмыкнул. Не проронив больше ни слова, он круто развернулся и направился на второй этаж. Деревянные ступени натужно заскрипели под его грузными шагами.

Спектакль окончился, и толпа выпивох мало-помалу рассосалась. Капитан Элланд со своими людьми, ничуть не смутившись произошедшим, вернулись на верхний ярус, дабы продолжить прерванную карточную партию.

Клейн, улучив идеальный момент, тоже скользнул к лестнице и бесшумно начал подъем.

Сыщик вернулся в «Летучую рыбу и эль» вовсе не для того, чтобы расправиться с «Белой Акулой» из-за какой-то мнимой угрозы. Юношей двигало исключительно желание выудить побольше сведений из этого трактирщика, вхожего в круги различных пиратских банд. В конце концов, окрестив свою новую личину Германом, он заложил в это имя вполне конкретный подтекст: охотиться на погрязших в крови корсаров, чтобы их плоть, души и Потусторонние характеристики заняли места тех несчастных, что ныне томились в застенках «Ползучего голода», ожидая освобождения.

В порту Дамир отродясь не водилось газового освещения, отчего коридор второго этажа тонул в густом, зыбком полумраке. В закрепленных по обеим сторонам латунных канделябрах робко, словно крошечные горошины, подрагивали тусклые язычки свечей.