Я обняла Сару еще крепче, чувствуя, как ее ровное, тяжелое дыхание отдается в моей груди. Ее неестественный сон был моей виной, моим отчаянным решением, и сейчас это ощущение вины смешалось с новым приступом паники. Во что я ввязалась? Эти люди… они не просто странные. Они играют в какие-то свои игры, а я и мои дети, стали в них пешками.

Алек, обиженно надув губы, притих рядом. Его восторг немного поугас, сменившись детским недоумением. Он смотрел на великана, словно ожидал, что тот сейчас снимет шлем и окажется добрым роботом из его мультфильмов.

А мужчина… он не засмеялся. Не попытался убедить меня. Он просто сидел, безмолвный и массивный, и эта его тишина была красноречивее любых слов. Она начала давить на меня, тяжелым, незримым грузом. Что, если… Нет. Не может быть. Это просто невозможно.

Но где тогда мы? На каком «корабле»? Почему воздух странно пахнет. Он еще и спрашивал, как я себя чувствую, вдыхая его. Почему стены идеально гладкие, без единого шва, и двери исчезают в них без следа?

Горло сжал ком. Я отвела взгляд, уставившись на серебристый пол, в котором смутно отражались наши с Алеком испуганные силуэты. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы я все же оказалась права. Чтобы это была просто плохая шутка. Потому что если это правда... то что же будет с нами дальше? Мысли путались, создавая в голове хаос из обрывков страха и неверия.

— Я вас напугал, — голос здоровяка прозвучал сквозь механический переводчик тихо, с оттенком неподдельной грусти. — Простите меня. Но я не хотел этого. Я понимаю. Вы растеряны и не верите мне. Но я говорю правду. И могу доказать вам. Но хочу вам сказать заранее, мы не обидим вас. Мы никогда в жизни ни обидели и не обидим ни одну женщину и ни одного ребенка. В звездной системе, из которой мы прибыли, ценят каждую женщину. Они на вес золота. У нас их безумно мало. Поэтому мы прибыли в это место. Земные женщины — единственные из ближайших галактик, что могут жить у нас. Это как минимум отражается в том, что вы спокойно можете дышать нашим воздухом. Им наполнен корабль. Мы же не можем принимать ваш воздух, поэтому мы в костюмах и шлемах.

Его слова обволакивали меня, как плотный туман — странные, невероятные, но произнесенные с такой спокойной, почти гипнотической уверенностью, что где-то глубоко внутри начало шевелиться сомнение. Не вера — нет, до веры было еще далеко, — но щемящее, тревожное понимание, что это может быть... правдой. От этой мысли по коже побежали мурашки.

Но одновременно появились сомнения. У них мало женщин, и поэтому они здесь. Они похищают землянок? И я могу быть одной из них?

— Как бы вы реагировали на подобное на моем месте? — выдохнула я, чувствуя, как учащенно бьется сердце и перехватывает дыхание.

Мужчина кивнул, словно ожидал этого вопроса, и вдруг поднялся с места. Его тень накрыла меня, и я невольно отпрянула.

— Я вам кое-что покажу. Можете оставить сына с дочерью здесь. Им ничто не навредит. Просто мы отойдем ненадолго.

Мысль разлучиться с детьми, даже на несколько шагов, заставила сжаться все внутри. Но любопытство, смешанное с отчаянной надеждой найти хоть какое-то объяснение этому безумию, пересилило страх. Если он собирался показать мне что-то, что доказывает его слова, то Алеку, с его пытливым умом и богатым воображением, точно не стоило этого видеть.

— Хорошо, — сдавленно согласилась я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Алек, посиди рядом с сестрой, пока она спит.

Алек, широко раскрыв глаза, кивнул. Я аккуратно уложила Сару, и он тут же уселся рядом, бережно взяв ее ручку в свою.

— Хорошо ведите, — предупредила я, бросая взгляд на великана.

Он лишь молча кивнул и жестом пригласил следовать за собой.

Коридор за дверью был таким же — бесшумным, стерильным, с мягко светящимися стенами, отливающими холодным серебристым блеском. Наши шаги — его тяжелые, мерные, и мои робкие, запинающиеся — не издавали ни звука, поглощенные идеальной акустикой этого странного места. Воздух был неподвижен и пах озоном и чем-то еще, неуловимо чужим.

Мы прошли несколько поворотов, и вот он остановился у одной из многочисленных бесшовных панелей, ничем не отличающейся от других. Но едва мы замерли, как панель бесшумно отъехала в сторону, и из проема появилась такая же закованная в черный латекс фигура. Поменьше ростом. Кажется, Майк.

— Оздар, — четко произнес он, и это слово, странное, гортанное, повисло в воздухе. А дальше полился поток непонятных звуков — щелкающих, раскатистых, с придыханием. Их настоящий язык. Он резал слух своей непривычностью, и я замерла, вслушиваясь, пытаясь уловить хоть что-то знакомое, но тщетно. И первое слово... «Оздар». Прозвучало как обращение. Значит так зовут здоровяка?

Они обменялись несколькими фразами, голоса были спокойны, но я уловила легкое напряжение в позе Майка, в том, как он на мгновение повернул шлем в мою сторону. Между ними чувствовалась лёгкая напряженность, будто Майк о чём-то предупреждал или спрашивал разрешения. Но в конце концов он кивнул и ушёл, скрывшись в ближайшем ответвлении коридора. Оздар жестом пригласил меня следовать дальше.