Алек обдумал это, покусывая нижнюю губу. Его привычка, когда он взвешивал решения. Потом кивнул, уже более спокойно.

— Хорошо.

Его погрузили в капсулу, стоявшую рядом с сестрой. Я видела, как он устраивается на мягкой поверхности, как его глаза встречаются с моими сквозь прозрачную стенку, полные не детского, а какого-то очень взрослого доверия. Потом он закрыл веки, длинные ресницы легли на бледные щёки. Оздар так и остался сидеть рядом, положив свою огромную ладонь на прозрачную крышку прямо над тем местом, где была рука Алека. Простой, молчаливый жест. «Я здесь». Крышка бесшумно съехала, запечатав кокон, и внутри заструился мягкий, лавандового оттенка свет.

Потом пришла моя очередь. Процедуры были те же: безболезненное сканирование всего тела потоками тёплого света, краткий забор крови из пальца тем же крошечным, жужжащим устройством, которое даже не оставило следа. Пока я сидела в небольшом, стерильном процедурном кабинете, пытаясь не думать о детях за стенкой, мой взгляд уловил движение.

Тот самый лайс, Тейл, стоял у центральной консоли, но его внимание было явно не на экранах. Он смотрел в сторону капсулы Сары, его золотистый хвост медленно раскачивался из стороны в сторону, а на лице играла странная полуулыбка — не злая, не обиженная. Скорее… заинтригованная. Задумчивая. Видимо, его всё ещё впечатляла смелость моей дочери, схватившей его за хвост.

Тревога, острая и колючая, кольнула меня под ребро. Когда Оздар тихо вошёл в кабинет после завершения всех манипуляций, я не удержалась и, кивнув в сторону Тейла, спросила шёпотом:

— Он… он её не обидит? Потом. Я понимаю, что не смогу быть с ней здесь каждую секунду. Но я… я немного переживаю.

Оздар повернул голову, его красные глаза внимательно изучили моё лицо, прочитав в нём весь букет страхов матери. Затем он мягко, но очень уверенно покачал головой.

— Нет. Что ты. Это даже представить невозможно. К девочкам, к любым детям женского пола, у нас отношение… трепетное. Их так мало, Мари. Каждая — драгоценность, чудо. Любое грубое слово, любой неосторожный жест в сторону ребёнка, а особенно девочки, карается законом. И очень, очень строго. Здесь такого просто не допустят.

Его слова должны были успокоить. И отчасти успокоили. Но в его интонации, когда он говорил о «девочках», была такая тёплая, безусловная нежность, что мой следующий вопрос вырвался сам собой, тихий и осторожный:

— А к мальчикам?

Оздар замер. Его широкие плечи, обычно такие уверенные, слегка напряглись. Он опустил взгляд на свои большие руки, на светящиеся линии, пульсирующие под кожей предплечий, и тихо выдохнул.

— М-ммм. Это… сложнее, — начал он, подбирая слова. — Видишь ли, при рождении дочери каждая женщина, каждая семья получает от Совета значительную выплату. Повышается её личный статус, статус всей её семьи. Если в семье есть хотя бы одна девочка, это уже большое уважение. А две… две девочки — это редчайшая удача. Такие семьи становятся очень почитаемыми, им открываются многие двери. Поэтому женщины… они очень любят дочерей. Ждут дочерей. Сыновей же… — он сделал паузу, и в его глазах промелькнула тень чего-то тяжёлого, возможно знакомого, — не все женщины Адарона ждут с такой же радостью. Чаще воспитанием мальчиков с самого раннего возраста занимаются отцы.

Он поднял на меня взгляд, и в его красных глазах я увидела не оправдание, а суровую, печальную правду.

— Но это не значит, что к ним плохо относятся. Мужчины в семье любят всех детей от своей женщины, как родных. Без разделения. Просто… рождаемость у нас невысока. И не каждый мужчина в брачном союзе может стать биологическим отцом. Это большая удача и честь. Раньше даже три ребёнка в семье считалось огромным счастьем. Но с появлением райфис… — тут его голос снова оживился, в нём зазвучали нотки надежды, — с появлением землянок, почти все наши женщины смогли снова забеременеть и благополучно родить. И что удивительно 60% из детей девочки. Словно энергия лиафрита… стабилизировалась, стала сильнее и гармоничнее с вашим приходом. Первые девушки, прибывшие шесть с лишним лет назад, сейчас беременны во второй раз. И пятеро из них — альви — вынашивают близнецов… а это невиданная редкость за многие столетия.

— Альви? — переспросила, зацепившись за незнакомое слово, что не смог перевести переводчик. Мои опасения по поводу Тейла на мгновение отступили, уступив место жгучему любопытству. Все же нам с детьми теперь жить в Адароне.

— Да. Особенные девушки, подходящие для брачной связи всем пяти видам адаронцев. Таких землянок обычно немного. По пять, максимум десять женщин из тридцати прибывших.

— То есть я могу подойти не всем мужчинам? И как это проверяется?

Да, это было интересно. И я задавала много вопросов. Мне нужно было понимать все границы. Все «если» и «но». Чтобы защитить детей. Чтобы защитить себя в новом для нас мире.