— Да, — улыбнулся Оздар, и его лицо смягчилось. — У каждого мужчины он есть. Я познакомлю со своим чуть позже. В вас троих не было лиафрита, и питомец мог напугаться, увидев инопланетных людей.

— Ясно. Мне о многом предстоит узнать. Всё же Адарон совершенно иной мир для меня со своими законами.

— Всё получится, — заверил он. — Я поэтому собираюсь дать тебе шейл.

Он показал на свой браслет, где мерцали голографические символы.

— С помощью него, до прилёта на Виэрию, ты сможешь изучить всё, что тебя заинтересует.

— Спасибо, — улыбнулась я ему, чувствуя, как напряжение понемногу отступает.

— Так, я всё! — крикнул нам из основного кабинета Кайлон, и мы встали, направляясь к нему.

Врач стоял у голографического экрана, изучая какие-то данные. Когда мы подошли, он повернулся к нам и был он мягко говоря не доволен. Хотя я предполагала, что так и будет. Своим здоровьем я не занималась почти никогда. Поэтому я была готова ко всему, что он скажет.

Глава 17. Решение

Кайлон нахмурился, его зелёные глаза, обычно такие спокойные и ясные, теперь внимательно изучали меня, словно пытаясь разгадать загадку, как я, такая худая и бледная, вообще ещё стою на ногах и разговариваю с ними. Его взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на тёмных кругах под глазами, на слишком острых скулах, на тонкой, почти прозрачной коже на запястьях, которую я сама замечала, когда застёгивала часы.

— Лия Мари, — начал он, и голос его звучал не просто строго, а с оттенком профессионального изумления, граничащего с лёгким негодованием, — у вас диагностировано сильное физическое и нервное истощение. Вы недобираете в весе для своего роста и возраста. Показатели мышечной массы на нижней границе. Уровень гемоглобина… я даже не сразу поверил показаниям. Дефицит витаминов группы B, D, железа, магния, калия — практически всего, что необходимо для базового функционирования организма. Ваша эндокринная система работает на износ, компенсируя хронический стресс. Скажите честно, — он пристально посмотрел мне в глаза, — когда вы в последний раз спали больше четырёх часов подряд и ели что-то кроме быстрых перекусов?

Почувствовала, как щёки загорелись жарким, стыдливым румянцем. На самом деле, я не осознавала, что всё настолько плохо. Я просто… функционировала. Как автомат. Встать в семь, приготовить завтрак детям, отвести их в сад, бежать на работу. Между сменами походы в больницу. Если была возможность, или стирка, уборка, готовка на неделю вперёд. Хотя с этим очень сильно помогала Людмила Ивановна. Сон урывками из-за нервов, а иногда и ночные смены. Из еды, что успею схватить: бутерброд, банан, чашка крепкого кофе или чая для бодрости. При этом для детей я ничего не жалела. Они всегда были сыты и ухожены.

Но так многие живут. Знала, что я не одна такая, и это придавало мне сил. Я не чувствовала себя ужасно. Я чувствовала себя… пустой. Механической куклой, которая держится на одном лишь стержне материнского долга. И этот стержень не позволял мне упасть.

— Я… много работала, — тихо выдохнула, опуская глаза на свои руки. — Надо было оплачивать лекарства, обследования, надеяться на чудо для Сары… Были дни, когда я спала по часу-два в сутки. Когда приходилось выбирать, купить ей дорогой препарат или поесть нормально самой.

— Работали? — Кайлон переспросил, и в его голосе прозвучало чистое недоумение, как если бы я сказала, что летала на Луну на самодельных крыльях. — Но… простите за прямой вопрос… а где же были ваши мужья? То есть муж.

Воздух в кабинете словно сгустился. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные полумесяцы.

— Он поднимал на меня руку, — прозвучало тихо, но чётко. — Но два года назад, я сбежала от него, когда он замахнулся на детей.

Тишина, воцарившаяся после моих слов, была оглушительной. Я подняла глаза и увидела на лицах адаронцев не просто шок. Это было что-то большее. Глубокая, почти физическая невозможность принять услышанное. Кайлон замер, его брови взметнулись к волосам. Тейл перестал раскачивать хвостом, застыв с немым вопросом в золотых глазах. Даже суровый ашур у аппаратуры повернул голову, и на его каменном лице я увидела гримасу отвращения, словно он почувствовал дурной запах.

Оздар же… Оздар не издал ни звука. Но я почувствовала, как изменилось пространство вокруг него. Он не двинулся с места, но всё его тело напряглось, как у хищника перед прыжком. Его могучие плечи подались вперёд, челюсти сжались так, что выступили жёсткие желваки на скулах. Руки, обычно свободно висевшие вдоль тела, сомкнулись в огромные, белые от напряжения кулаки. И в его красных глазах, обычно таких тёплых и спокойных, вспыхнул холодный, яростный огонь. В этот момент я безошибочно поняла: Оздар пожалел, что не разорвал Антона голыми руками, когда была возможность.