Самка замерла со мною в руках у полукруглой стойки, какие шиарийцы любят ставить в своих космолётах, чтобы распивать за ними напитки. Когда гуманоиды сидят на высоких стульях за такими столами, их скорость реагирования на опасность падает как минимум на 36%.

Гнездом рекомендовано подселение именно в такие моменты. Ведь тогда гуманоиды предельно беззащитны. А эта заспанная полная гуманоидная особь в белой ("медицинской", как подсказал архив) униформе – она также беззащитна?

Я принюхался – антисептик, примитивные фармакологические смеси… Бессмысленное улыбающееся лицо женской особи в медицинской одежде – но она явно недовольна, что мы нарушили её околотрансовое состояние. Улыбка противоречила биохимическому рисунку этой примитивной особи. "Неискренняя" – такую характеристику в аналогичных случаях дают гуманоиды.

Опасности не представляет.

Интереса для поглощения — тоже.

Закончив с анализом помещения и убедившись, что шиарийская группа захвата от нас ещё дальше, чем прежде, я сконцентрировался на диалоге моей самки “Лии” и полной неискренней самки за стойкой.

– … подобрали кота? А у нас по ночам отельный прайс! Двойной тариф, девушка увы… Правила клиники!... Вот тут согласие на осмотр подпишите… Доктор через минуту вас примет.

Я запустил аналитику несуразного диалога, решив пока не предпринимать активных действий.

Приоритет — сохранение маскировки.

3.2

Особь из кладки 98xx с профилем 3x69Q

Когда Лия внесла меня в новое помещение, я немедленно запустил пассивное сканирование.

Это была комната прямоугольной формы с неестественно ярким верхним освещением. Метод подачи света оказался устаревшим — я не зафиксировал ни одного нанотрубочного излучателя, ни следа биолюминесцентных панелей, привычных даже на самых захудалых космических станциях. Вместо этого под потолком висели громоздкие стеклянные колбы, внутри которых раскалялись тонкие металлические нити.

Лампы накаливания — определил я. Технология, вытесненная из оборота большинством разумных рас ещё на этапе выхода в ближний космос. Коэффициент полезного действия не превышает 5%, остальная энергия рассеивается в виде теплового излучения. Чрезвычайно неэффективно.

Отдельно раздражало, что эти светильники гудели на частоте, вызывающей царапающее покалывание в чувствительных слуховых анализаторах моего тела, от чего треугольные чёрные уши прижались к кошачьей голове.

В углу стояли пустые клетки из металлической сетки, в каких на старых космических станциях класса “Гамма-7” содержат лабораторных животных для экспериментов.

Вдобавок всё здесь было пропитано пси-эманациями страхов неразумной местной живности. Я различал целые наслоения: испуганный хомяк, паникующая кошка, агонизирующая рептилия, ещё одна собака… Особенно плотно эти эманации страха оплетали инструментарий для хирургических вмешательств, выложенный в стеклянном шкафу с мерцающей белой подсветкой… В мерцании не было системы. Оно было следствием несовершенства технологии.

Из речи самки я понял, что этот кабинет служил местом, куда гуманоиды приносили для медицинских манипуляций своих питомцев… (я очень примерно понимал принцип, которым руководствовались гуманоиды, беря негуманоидную живность в своё жилище. Изъяны человеческой психики очевидно требовали присутствия неразумных зверей-спутников?).

В центре кабинета возвышался прямоугольный металлический стол. Столешницу покрывал тонкий слой едкого дезинфицирующего средства. В меру токсичного.

Запах ударил в обонятельные рецепторы, заставив сморщить нос. Примитивная химия — но, судя по всему, эффективная против местных микроорганизмов.

Именно на этот стол самка Лия меня и опустила.

Она оторвала меня от своего приятно пахнущего тела. Её тёплые нежные руки осторожно разжались. Мягкая ткань куртки, в которую я был закутан, соскользнула, и мои лапы соприкоснулось с холодным металлом.

“Контакт с самкой утрачен! — немедленно запаниковали клетки, как только Лия убрала от меня руки. — Поток энергии прерван!”

К моему неудовольствию без прикосновения Лии приток целительной пси-энергии полностью иссяк. Осталось лишь эхо — слабое, тающее послевкусие на периферии нервных путей. И сразу же вернулась боль. Глухая, пульсирующая — она стиснула свежевылеченные рёбра, обожгла недавно вывихнутую конечность. Хотя раны залечились, но новые ткани были слишком свежи…

Контраст между блаженным теплом от самки и холодным столом оказался... неприятным.

Но не смертельным.

Я мог это вынести.

Но мои структуры были иного мнения.

“Вкусная самка должна снова нас коснуться! — заныли клетки периферии. — Хотим ещё энергии! Хотим! Хотим!”