Удивившись спартанской обстановке кабинета (стол, кресло, мягкий диван, столик со стеклянной столешницей, вешалка), Сергей заметил в углу открытый сейф, стоявший на низкой тумбе. В нем явно копался не хозяин кабинета. Все папки с документами были засунуты кое-как, сверху лежала пачка наличных в пятитысячных купюрах, на взгляд – тысяч сто. «Выходит, не ограбление. Преступник приходил за конкретной вещью. Либо свести счеты», – подумал Костин и посмотрел на часы – девятнадцать тридцать. Сожительница Ямского должна быть в это время дома.

Он видел ее лишь раз – женщина спускалась по лестнице, он закрывал дверь своей квартиры. Красота ее бросилась в глаза, то есть взгляд Костина зацепился за правильность черт, но только на мгновение. Она поравнялась с ним, при ближнем рассмотрении ему вдруг показалось, что из натурального здесь разве что разрез глаз – миндалевидный, да еще зрительно удлиненный четко нарисованными стрелками. Интерес к красотке сразу пропал, Сергей поздоровался небрежным кивком и тут же о ней забыл – торопился «на труп».

Теперь придется сообщить ей о том, что Ямской мертв. И спросить телефон падчерицы, дай бог, чтобы он у нее был! «Стоп. А можно узнать и у Толика», – вспомнил Костин еще об одном соседе по подъезду. Фитнесс-клуб, которым владел вернувшийся с СВО Анатолий Снегирев, находился на той же улице в пяти минут ходьбы от офиса Федора Ямского. Костин решил пройтись пешком, тем более, что с парковками в центре города были проблемы, а он удачно поставил свой громоздкий внедорожник на закрытой территории.

«По-моему все, кто знал Аксинью и Анатолия, были уверены, что они поженятся. Ан нет, девушка удрала от «жениха» в Москву. Уверен, с молчаливого согласия Федора. Он как-то сказал, что не хочет мешать дочери, вот и не остановил. Да, Толян был тогда незавидным женихом для этой умненькой и хорошенькой девочки. Еще эта история с препаратами… Но другом-то он ей остался. Или нет? Вот сейчас и узнаем», – размышлял Сергей по дороге к клубу.

* * *

Милорада Светличная смотрела на дочь, которая плескалась в детском бассейне. Надувной круг надежно удерживал девочку на поверхности, но Мила все равно боялась выпустить ее из поля зрения. Казалось, отведет взгляд, и детская головка тут же скроется под толщей воды. Как тогда, два года назад…

Лада тонула в море. Бестолочь-мать, как ее назвала после случившегося бабка Мария, не уследила за дочерью. А то, что рядом с трехлетним ребенком находился в это время родной отец, в расчет не принималось. Олег Светличный, подполковник юстиции, был в семье фигурой необсуждаемой, любимым зятем, непререкаемым авторитетом и прочее, прочее. А она, Мила? «Скажи спасибо, что у тебя такой муж – москвич, красавец, при должности и не старый! А любит как! Смотри, не кочевряжься! В нашем положении…» – напутствовала ее бабка Мария.

А положение до замужества Милорады действительно было аховым. Мама болела, бабка тайком ворожила приходящим теткам, сама Мила работала официанткой в небольшом баре на окраине Москвы. Выживание на грани нищеты.

В две тысячи пятнадцатом году после убийства отца Милы, коммуниста Богдана Лазо, они едва успели сбежать из Молдовы. Бежали втроем: бабка Мария, мать и Мила. Два чемодана на троих, сумка с документами и бабкино наследство: дивной красоты золотые украшения в старинном бархатном ридикюле, доставшиеся ей от ее матери-румынки. Когда добрались до Москвы, сумочка была почти пуста. Остались золотые серьги и браслет с сапфирами – бабка никак не могла с ними расстаться. Остальные украшения ушли на взятки.

Когда стало совсем худо, бабка Мария предпочла продать ее, Милу, а не золото. В рабство подполковнику юстиции Светличному, о жестокости которого Мила не могла даже пожаловаться, потому что знала, что ей скажет бабка – терпи. А мама, как обычно, промолчит.

Бабка Мария, собственно, и свела их вместе. В буквальном смысле – приворотным обрядом. И не мужика к ней приворожила, а ее к нему. Мила словно в тумане поставила свою подпись в ЗАГСЕ, отсидела за столом на свадебном банкете, но вдруг взбунтовалась, когда муж стал ее раздевать, чтобы уложить в постель. Он был у нее не первым, но прежний опыт был с любимым. Оттого и омерзительно стало от прикосновений рук чужого мужика – она резко оттолкнула его, после чего получила первую в своей жизни оплеуху. И далеко не последнюю. Он не бил ее только беременную Ладой. Замахивался, но удар приходился по чему-то, подвернувшемуся под руку – столешнице, стене, дверце шкафа. Везде оставались глубокие отметины. Он уходил на службу, Мила же вынашивала план побега. Копила деньги – слава богу, бытовые расходы муж не контролировал. Но большие суммы в копилку откладывать опасалась. Самое главное было – суметь скрыть свои планы от бабки Марии, которая пристально за ней наблюдала. Жили они со Светличным в его квартире, но муж снял для ее родственников жилье поблизости, в доме напротив. Мила была уверена, что с бабкой у него была договоренность – он содержит ее и ее больную невестку, а бабка следит за поведением внучки в его отсутствие: в кухонное окно их с мамой квартиры была видна входная дверь в подъезд дома зятя.