Мила старалась из дома лишний раз не выходить. С дочкой гуляла только на дворовой детской площадке.

Ей помог случай. Она даже поначалу растерялась, не зная, как его расценить: как подарок судьбы или как беду. Однажды при очередном застолье Светличному стало настолько плохо, что пришлось вызывать скорую помощь. Врачи констатировали инсульт, из больницы муж Милы вернулся домой практически «овощем».

Бабка тут же засуетилась – засветило наследство, казалось, немалое, но – после его кончины. Завещания, как когда-то сообщил сам Светличный Миле, он оставлять не собирался – суеверно полагая, что как напишет, так и… Так что, Мила и ее дочь к радости бабки Марии получались единственными наследницами – в первом браке подполковник Светличный детей не нажил.

Но сколько лет еще может протянуть в таком состоянии несчастный больной, не могли сказать даже доктора. Прогнозы давали неутешительные, и без всякой надежды на полное восстановление все же советовали физиотерапию, квалифицированный уход, любовь и терпение.

«Терпи, Мила…», – уговаривала себя Милорада, хотя даже представить не могла, как будет ухаживать за мужем. Светличный весил около ста тридцати килограммов, денег на сиделку не было (ее накоплений, как посчитала Мила, хватило бы на оплату трех-четырех месяцев, а еще на что-то нужно было жить), доступа к банковскому счету мужа у нее не имелось. А сама она даже перевернуть мужа с боку на бок не могла. Ни бабка Мария, ни тем более сердечница мама ей не в помощь…

Она уже было отчаялась, но тогда в ее жизни появилась первая жена Светличного Надежда. Что удивило Милу – та пришла не требовать поделиться наследством, а с деловым предложением.

Мила, так до сих пор не определившая для себя, радоваться ей тому, что больше ее никто бить не будет, или плакать из-за физической немощи мужа, приняла ее настороженно. Хотя почему-то женщина ей понравилась с порога – Надежда не была настроена агрессивно, напротив – излучала приветливость и искреннее сочувствие. Мила не стала прогонять ее, а пригласила пройти в квартиру.

После, выслушав гостью, она решила, что все же подарком судьбы эту ситуацию с мужем назвать было нельзя: Надя убедила, что Милу ждет каторжная работа. Поэтому к словам гостьи она отнеслась с мудрым спокойствием, а ее предложение приняла уже чуть не с радостью – женщина заявила, что согласна ухаживать за бывшим мужем до самой его кончины, если Мила сделает нотариальный отказ от имущества Светличного, которое достанется ей после его смерти, в ее пользу.

Мила даже советоваться с бабкой и матерью не стала. Тем более, что в качестве отступных Надежда уже сейчас отдавала ей (точнее, маленькой Ладе) приличный сельский дом на берегу Волги. Село Калиновка находилось всего в пятнадцати километрах от областного центра, близко от трассы, транспорт, как сообщила Надя, в город ходил регулярно, то есть жить там можно было круглогодично.

Оформили документы, и только тогда Мила призналась бабке и матери в том, что совершила вот такую странную сделку. Удивительным для нее стало то, что бабка Мария внучку не ругала. Наверное, жить в столице, да еще в съемной квартире, ей не нравилось – в Молдове у нее был свой дом, поэтому новость, что можно будет вновь дышать свежим сельским воздухом, а не городской пылью, ее обрадовала. Так тогда для себя решила Мила.

С Надеждой они расстались по-доброму, та пообещала держать Милу в курсе состояния здоровья мужа и сообщить, когда тот отдаст богу (или, скорее, дьяволу) свою грешную душу в вечное пользование. «Милка, только себя не совести, – напутствовала ее Надя. – Дрянь мужик наш муж, что уж тут. Получил по заслугам». – «А зачем же ты взвалила на себя эту… тушу?» – искренне поинтересовалась Мила. – «Виновата я перед ним, Милка. Смертный грех на мне. Но какой – не скажу, не пытай. Так что отрабатывать стану. Ну, давай, езжайте с богом. На связи», – ответила та и закрыла за ней дверь квартиры Светличного.