Её бёдра движутся медленными, отчаянными толчками, трутся о закреплённый вал под ней — скованная, но покорная. Её тихие вздохи и низкие стоны наполняют трюм, смешиваясь с размеренным ритмом корабля.

Мои руки сжимают её бёдра, притягивая ближе, пока язык щёлкает и исследует. Он проникает глубоко в неё, и она падает на жёсткий деревянный член чуть глубже. Раздаётся хлюпанье, и головка моего члена набухает от желания. Её тело дрожит, ноги трясутся, когда она скользит вверх и вниз, оставляя белый густой крем на своём месте.

Боги, как я хочу вонзить в неё свой член, но не могу, не должен.

Я просто смотрю, становясь всё твёрже, наблюдая за ней краем глаза и продолжая сосать её сладкие губы снизу. Мой язык гладит её бугорок, затем глубоко входит в её щель.

Она трепещет на языке — дрожащий жар и влага стекают по моему подбородку.

Она опускается, глубоко прожигая себя, когда приходит эта волна. Обеими руками я скольжу по её заднице, толкая её вниз и раздвигая. Боже, как я хочу, чтобы это входило в неё. Я хочу наполнить её, я хочу…

Я держу её ровно, смакуя каждую последнюю волну её удовольствия, мой рот поклоняется ей, пока дрожь не замедляется.

Я не выдерживаю. Встаю. И расстёгиваю штаны. Я такой толстый — возможно, настойки будет недостаточно. Я высвобождаю себя и обхватываю рукой основание. Глажу, а она смотрит, всё ещё оседлав этот деревянный член.

И затем её губы находят меня. Они обхватывают. И она сосёт меня, всё также оседлав тот член, а я вхожу в неё, зная, что это опасно, зная, что должен остановиться. Я не могу превратиться.

Я стискиваю зубы. Настойка жжёт в животе, но превращение поднимается.

Я не должен кончить.

Я не должен…

Я закапываюсь в это чувство, так близко к взрыву, что не могу думать.

Сначала она лижет меня медленно, мой мозг затуманивается воспоминаниями, которые я жажду снова ощутить. Она мускусна на моём языке — соль и жар, и этого так много, что моя челюсть застывает, когда я проскальзываю кончиком. Она не может вместить меня. Поэтому она довольствуется тем, что может. Она берёт член в рот, язык гладит то, до чего достаёт. Моя хватка на основании крепнет и я отстраняюсь.

— Я не могу, — хрипло шепчу я.

Она вздрагивает и поднимается с деревянного стула — мокрая насквозь, нуждающаяся в разрядке. Я несу это глубоко внутри себя, пульсируя, когда стою.

— Подойди ближе, — шепчет она.

Но я опускаюсь на стул, пальцами скручивая её сосок. Дюйм за дюймом она опускается — все больше, её рот широко открыт, колени дрожат, пока он не оказывается погружённым глубоко внутрь. Не медля ни мгновения, её тело сотрясается.

Я отпускаю хватку на своём члене — всё ещё твёрдом и истекающем белой предэякуляцией, но не изменившемся. Кэтрин смотрит на меня и демон отступает.

Я могу совладать с собой.

ГАБРИЭЛЬ

Гавань Эшвуда лежит под низко стелющимся туманом, сырой холод заползает в мои кости, когда я схожу со скрипучего корабля. Море позади нас бушует, а десять лучших сыщиков Боу-стрит следуют за мной — тени в мокрых плащах, глаза острые, тела наготове. Остальные — более пятидесяти человек — уже несколько недель находятся в городском особняке герцога в самом Эшвуде, патрулируя, преследуя улики, выживая на малом отдыхе.

Две чёрные кареты ждут на причале, лошади беспокойны и топчутся в грязи, железные фонари освещают дорогу сквозь густой слой тумана. Соль жжёт щёки, холодный воздух кусается сквозь слои моего сюртука.

— Загружайтесь, — рявкаю я. — Без ошибок.

Мы грохочем вверх по узким извилистым улочкам города Эшвуда, по брусчатке, блестящей от дождя, мимо уличных фонарей, горящих в полночный час. Из домов с заколоченными ставнями в серое небо поднимается дым из труб. Впереди появляется городской особняк герцога.

Карета останавливается сразу за воротами, фонари тускло раскачиваются в тумане. Один из стражников узнаёт меня и подаёт сигнал остальным. Двое молодых констеблей вскидывают мушкеты и выпрямляются, когда я выхожу, сапоги хрустят по гравию. Мои люди следуют за мной — десятеро, безмолвные, промокшие, ждущие.

Младший сыщик бежит нам навстречу, лицо бледное под фуражкой.

— Милорд — э-э, сэр, — поправляется он. — Мы не ждали Вас до рассвета.

— И не должны были, — говорю я. — Есть новости?

Он колеблется.

— Никаких следов лорда Сейнсбери. Некоторые беспорядки у блокпоста на Холлоуэй-роуд, но местные успокоились, когда повозки проехали. В остальном тихо.

Я киваю один раз.

— Нам понадобится гостиная. Пошлите за любыми людьми, которые несут службу снаружи и скажите Эверли выставить две свежие пары у западных ворот — и разбудите глашатая. У него будет объявление.

— Да, сэр.

Он убегает — слишком быстро для человека, которому нечего бояться.

Я поворачиваюсь к остальным.

— Двигайтесь быстро. Не говорите, пока не скажу я.