— Вы заслуживаете быть увиденной полностью, быть выбранной без колебаний, иметь любовь, которая стоит рядом с Вами телом, разумом и душой. Без уверток, а не просто терпимой или оправдываемой. Ибо любовь — это не праздное намерение. Это дело и присутствие. Это являться, когда времена тяжелее всего. Это желанное нахождение рядом, даже когда есть усталость или неудобства. Поэтому истинный вопрос не в том, можете ли Вы вынести такого мужчину, герцогиня, а в том, готовы ли Вы вынести тень любви, пока Ваше сердце увядает в молчании. И если Вы решите остаться, делайте это с незамутнёнными глазами, зная цену, которую это взимает с Вашей судьбы. Ибо вы должны себе правду и любовь — даже если это требует мужества уйти.

Мы оба замолкаем под шум океана о корпус. Над нами стонут паруса и ловят ветер.

И тут я чувствую его.

Дориана.

Его тяжёлые шаги мне знакомы.

К этому времени я даже знаю его обычную походку и гул, который создают его сапоги. Он идёт с другой стороны палубы, появляясь, как разворачивающаяся тень. Его глаза, когда они встречаются с моими, темны и полны ревности. Челюсть слишком сильно сжата, плечи отведены назад, зрачки полностью поглотили цвет. Сначала он не говорит, но я вижу, как он смотрит на Габриэля.

В его глазах собирается буря.

Габриэль поворачивается к нему, но только безумец стал бы провоцировать человека, не зная, кто он на самом деле.

— Я советую Вам, лорд Габриэль Хоук, держаться подальше от моей жены. Ваша так называемая «защита» не нужна.

Его жена.

Слова эхом отдаются.

Признаюсь, меня это забавляет.

Он приближается, пока не смотрит на лорда Габриэля с одним лишь презрением. Герцог крупнее, властнее и с каждой секундой становится больше. Его голос углубляется, когда демон грозит вырваться наружу.

— Я сам разбираюсь со своими делами. Мне точно не нужно Ваше вмешательство

Габриэль не двигается. Честь и вызов горят в его осанке.

— Ваша Светлость, — спокойно говорит он, руки по швам, подбородок поднят. — Вы человек огромной власти. Но власть не даёт права владеть другим. И я был бы не прав, если бы не предложил путь к бегству, если она его выберет.

Дориан сверкает глазами, пока молодой лорд продолжает говорить.

— Ужасы, — говорит он, многозначительно замолкая, — могут играть с разумом.

Габриэль не ждёт разрешения уйти. Он склоняет голову и уходит. Его сапоги ровно стучат по палубе, пока он не исчезает в темноте.

Признаюсь.

Это не хорошо…

Дориан и я остаёмся — одни с морем и звёздами. Он не смотрит на меня, и я не спрашиваю, о чём он думает. Мачта скрипит, когда корабль качает. Вверху кричит чайка, внизу бьются волны. Наконец Дориан протягивает руку.

— Пойдём со мной. Мне нужно кое-что сделать — деликатное дело, требующее Вашей помощи…

ДОРИАН

Трюм тих, только скрип корабля да плеск волн о корпус. Свет фонарей наполняет маленькую комнату тёплым сиянием. Я провёл Кэтрин по узкой лестнице вниз, в кладовую, пока мы не остановились перед большим сундуком.

Габриэль ошибается.

Я могу это контролировать.

Мне просто нужно тренироваться. Впитывать зверя, как впитываю яд или настойку: медленно, пока не смогу ему сопротивляться.

К его поверхности крепко прилажен секрет Уэксмура — широкий, полированный деревянный вал, гладкий и тяжёлый, закреплённый вертикально. Манжеты из мягкой кожи надёжно свисают по бокам, такие же крепления ждут щиколотки. Уэксмур держит это здесь по самым скверным причинам, но этот предмет не использовался и установлен недавно.

— Что это? — спрашивает Кэтрин, оглядывая маленькую комнату. Она полна множества предметов, ни одного из которых она, уверен, никогда раньше не видела.

— У нас нет времени на вопросы, Ваша Светлость, корабль причаливает меньше, чем через час. А теперь снимите панталоны.

Она безмолвно подчиняется.

Кэтрин слегка дрожит, когда я ввожу её в манжеты на запястьях — холодная кожа обхватывает её нежную кожу. Её ноги находят свои места в креплениях для щиколоток, с щелчком закрываясь с окончательностью, которая бросает дрожь в обоих. У неё достаточно свободы, чтобы стоять и двигаться, но не сбежать.

Я поднимаю её на стремена — пальцы ног едва касаются пола, когда она закована, обнажена под юбками, у меня текут слюнки.

Я опускаюсь на колени, зависая над её седалищем, которое парит над торчащим приспособлением, и кладу обе руки ей на бёдра. Опускаясь вниз, я языком провожу по щели между её губ. Она сгибается подо мной, дрожа и истекая.

Я напрягаюсь, но не касаюсь себя. Сегодня ночью должен быть контроль.

— Садитесь, — мягко приказываю я, кивая на вал. — Медленно.

Трепеща, она поднимает юбки и опускается на деревянный член — прохладная твёрдость идеально вжимается в её самые чувствительные места. Скованные манжеты удерживают её неподвижной, бёдра вровень с недвижимым деревом, каждое движение её, но сдержанное.

Я опускаюсь на колени перед ней, пальцы скользят по изгибу её талии, по изгибу бедра, прежде чем нырнуть между ног. Мой язык находит скользкую дорожку, которую она охотно предлагает, вкушая её мускус, пока не пьянею.