Слёзы текут по моим щекам при этой мысли. Чувствуя вину, я забираю свои слова обратно, ненавидя себя за гнев. Они думают, что я останусь здесь, в безопасности, в Уэксмуре. Но я знаю лучше. Это не конец.

В комнате теперь холоднее. Я шагаю из угла в угол. Слуги держатся на расстоянии. Я ещё не знаю этих залов. Похоже, я всё ещё гостья здесь. Герцогиня, которую убрали подальше от стратегии и заслонили от крови. Не более, чем декоративная безделушка для герцога. При этой мысли я снова киплю и проклинаю его. Чтоб его башмаки обратились в камень и утопили его в Темзе!

Разворачивая пергамент на столе, я замечаю кое-что странное. Я нашла карту, где Дориан и оставил её — свёрнутой и приколотой рядом с подносом для графинов в кабинете, который он одолжил для военных советов.

Я тоже её одолжила.

Дориан указывал на лес, а Габриэль прокладывал безопасные дороги. Но никто не спросил о маршруте монстров. Ни одна душа не задержалась достаточно долго, чтобы задаться вопросом, почему они пришли с северо-востока — не прямо к городу Эшвуду, а на юго-запад, с небольшим отклонением.

Лес тянется на юг. К Эшвуду, да. Но не прямо. Затем я вижу это. Не военная цель. Не крепость и даже не город. «БОЙНЯ ВОРОНА» — написано печатными буквами.

Население: 1000 человек.

Отмеченное место находится к востоку от леса. Линии высот опускаются. Лесная полоса изгибается почти идеально к нему. Под ним — скопление точек: дома, коптильни… мельница. Часовня. Название на карте почти выцвело, но я всё же разбираю слова.

Уиндермир.

Я замираю.

Это не полноценный город, а деревня с населением менее пятисот человек. Прямо сейчас они там. Спят в своих маленьких коттеджах с незапертыми дверями, потому что монстры — для сказок, а не для войн. Ужас поселяется в моём животе, пока меня не начинает тошнить.

Я знаю, что будет.

Монстры Дориана направляются на бойню, а не к городу Эшвуду. Они будут кормиться скотом… работниками.

И затем…

О боже.

Я хватаю карту и засовываю под плащ.

Мой пульс теперь бешено колотится.

Остальные не знают. Дориан, Габриэль — они уже уехали, думая, что сначала падёт город. Никто не предупредил их. Никто даже не посмотрел.

Уиндермир будет уничтожен к ночи.

Я поворачиваюсь к двери.

Мне нужна лошадь.

Корабль.

Гонец.

Проклятье! Мне нужен кто-то, кто меня послушает!

Но я уже знаю, что они скажут. Что я преувеличиваю. Что «настоящая угроза» в другом месте. Они будут терять время. Будут спорить. Не будут слушать.

И Уиндермир умрёт с криком.

Я не могу этого допустить.

ДОРИАН

— Ты уверен, что твари направляются к городу? — спрашивает Уэксмур, когда мы поднимаемся по внутренней лестнице.

— Они не охотятся за замком, — говорит Габриэль. — Они охотятся за Центральным Эшвудом. Там они будут кормиться двадцатью тысячами душ.

Мы проводим час, разрабатывая планы. Маршруты. Сигнальные ракеты. Сторожевые посты. Отряды подкрепления из гарнизона Уэксмура. Если мы сможем перехватить их до того, как они пересекут равнины, мы можем сдержать прорыв.

Если нет — город Эшвуд падёт.

В конце концов, герцог скрещивает руки.

— Вы возьмёте «Чёрную птицу», — говорит он. — Это самый быстрый корабль в порту. Выезжаете в течение часа.

Габриэль кивает.

— Это наш лучший шанс.

— А Её Светлость? — спрашивает Уэксмур.

— Она остаётся, — я скрещиваю руки на груди. — Под защитой.

— Она сражалась против вас.

— Это не важно. Она остаётся и будет слушать. Она знает, что я серьёзен.

Герцог Уэксмур усмехается.

— Возможно, Вы действительно безумны.

Он надеется вызвать реакцию. Я игнорирую его выпады.

Доки черны от дождя и морской пены. «Чёрный терн» уже загружен — подобранные паруса, бронированный корпус, немногочисленная команда из людей Эшвуда, бойцов Уэксмура и десяти сыщиков Боу-стрит. Ветер завывает в такелаже. Габриэль уже на борту, говорит с шкипером.

Я поднимаюсь на борт последним. Канаты отпущены. Корабль отходит от причала, как клинок из ножен, и Уэксмур исчезает за пеленой дождя.

Только когда мы уже на полпути по проливу и я нахожусь ниже палубы, проверяя запасы пороха, я слышу шум. Он доносится изнутри ящика, заклинённого в трюме, примостившегося между бочками с солёной свининой и канатами. Но на нём нет метки. Нет записи. И когда я вскрываю его…

Кэтрин смотрит на меня снизу вверх.

— Вы, — констатирую я ровно, без восторга.

Она неудобно свернулась в комок, мокрые волосы прилипли к шее, платье раздулось вокруг и липнет к коже. Её лицо бледное от недостатка воздуха и чистейшего упрямства.

— Ваша Светлость, — отвечает она. — Как приятно Вас видеть.

— Я сказал тебе остаться.

Я в ярости. Больше, чем могу осознать.

Она вылезает, как чёртова кошка.

— А я сказала, что я не трусиха.

— Кэтрин…