— С востока на запад. Что бы это ни было, пришло из леса. Не с дороги.

— И ушло обратно?

— Следов после того, как кровь кончилась, нет. Могло вернуться. Могло взобраться на скалы — почём мне знать.

Я провожу рукой по лицу.

— Мы имеем дело не с медведем и даже не с демоном. Эта тварь ходила. Выслеживала добычу. Пролезла сквозь изгородь и скотину — и не споткнулась. Для этого нужны ноги. Строение. Масса.

— И голод, — добавляет Нора. — Оно сожрало свиней. Разорвало их на части. Многие тела не учтены. Они просто пропали.

Дориан проклинает что-то себе под нос.

Я снова смотрю на ребёнка. Он не проронил ни слова с тех пор, как его нашли под половицами рухнувшего амбара. Питер говорит, что он забился между двумя ящиками, весь в пыли и крови — не своей. На самом мальчике ни царапины.

— Кэтрин, — тихо говорю я. — Можешь попробовать?

Она кивает.

Пересекает комнату и опускается на колени рядом с мальчиком — не касаясь его, просто достаточно близко, чтобы он чувствовал себя в безопасности.

— Меня зовут Кэтрин, — говорит она. — А тебя?

Ответа нет.

— Я не буду спрашивать, что ты видел, — добавляет она. — Но нам нужно знать, сколько их было.

Губы мальчика дрожат.

— Один, — шепчет он.

Она не настаивает.

— Всего один?

Он кивает. Его глаза не отрываются от огня.

— Где ты был?

— В амбаре, — выдыхает он. — На сеновале. Папа сказал прятаться. Мама… — Он с трудом сглатывает. — Она попыталась убежать.

Рука Кэтрин слегка сжимается на юбке.

— Что ты видел? — спрашиваю я. Мой голос низкий, но не мягкий. Таким он быть не может.

Мальчик не вздрагивает.

— Оно вышло из деревьев, — говорит он. — Не издавало ни звука. Наступило на кур и не остановилось. Схватило папу.

Он переводит дыхание.

— Оно не остановилось.

Кэтрин мягко спрашивает:

— Оно говорило?

Мальчик быстро мотает головой.

— Нет. Просто… дышало. Как бык. Но хуже.

— Оно было похоже на человека? — спрашиваю я.

— Это был человек, — шепчет он. — Только огромный. Рот огромный. Руки длинные. А глаза…

Он замолкает.

— Что с глазами? — спрашивает Кэтрин.

— Они не смотрели. Они не видели. Ему было всё равно, на что наступать. Оно разорвало… папу пополам…

Ребёнка трясёт.

Он не плачет.

Он просто трясётся.

ДОРИАН

Буря не утихает с самого утра и замок стонет под её тяжестью. Эшвуд никогда не бывает по-настоящему тихим, но сегодня он затаил дыхание, ожидая, что будет дальше.

Я стою у большого камина, руки в перчатках сложены за спиной, наблюдая, как заканчиваются последние приготовления. Снаружи кареты гремят по скользкому гравию. Процессия формируется под вуалью дождя. Кэтрин уже в плаще и перчатках, тихо говорит с Норой у портика.

Слуги остаются.

Они должны.

Сдерживание леса — первостепенная задача.

Если оно распространится снова, если доберётся до города…

От этой мысли меня мутит.

Я ясно дал понять: они не должны покидать свои посты. Питер, Эверли, Исаак, Уильям — они будут держать линию обороны.

Габриэль появляется из лестничного пролёта, сюртук застёгнут, шляпа надвинута низко.

— Прилив скоро сменится, — говорит он. — Если мы хотим пересечь путь в Уэксмур, нужно делать это прямо сейчас.

— Знаю, — ровно отвечаю я.

Мои глаза останавливаются на Кэтрин, когда она садится в ожидающую карету. Дверца с гербом закрывается за ней с окончательным треском, который я ненавижу. Я поворачиваюсь к Эверли, который ждёт за мной — его меч на боку, он сам промок до колен.

— Яд не должен достичь северо-восточного хребта. Ты понял?

— Да, Ваша Светлость, — говорит он. — Мы будем держать линию плотно. А если оно прорвется?

— Вы задержите. — Я сжимаю его плечо. — Никаких геройств. Ты мне нужен живым.

Он облегчённо вздыхает.

— Да, Ваша Светлость.

Уильям кивает из тени входа, шляпа надвинута на лоб.

— Я готов, Ваша Светлость, снова обмочиться.

Хорошо. Он мне нужен целым.

Они все мне нужны целыми.

Затем я выхожу под дождь.

Путь до Уэксмура медленный. Лес смыкается с обеих сторон и впереди возникает туннель из почерневших стволов и деревянных пальцев — вход в Уэксмур.

Внутри кареты Кэтрин держит спину прямой, руки сложены на коленях. Она одета просто, но не менее величественно — тёмно-зелёный плащ поверх штормово-синего шёлка, сапоги скрыты под подбитыми мехом юбками. Её глаза не отрываются от окна.

— Ты молчишь, — говорю я.

Она поворачивается совсем чуть-чуть.

— Я думаю.

— О чём?

— О мальчике, у которого нет семьи, потому что монстры сожрали их целиком. О теле, которое оставили. О том, чего мы ещё не понимаем.

Ветер завывает над холмами.

— Всё будет хорошо, принцесса.

Усталая — больше всех на свете — она слабо усмехается.

— Возможно, будет.