Он тянется, чтобы забрать остальные и я выхватываю коробку из его рук. Его лицо падает при провале его уловки. Я краду один, прежде чем он успевает снова, и запихиваю в рот.

Выпечка легко поддаётся. Она мягкая, с оттенком сладости. Не слоёная, а плотная, рассыпчатая оболочка. Затем идёт начинка.

Это паста — гладкая, густая, почти кремообразная, слегка подслащённая, но не приторная. Вкус тонкий, между каштаном и ванилью, с оттенком чего-то цветочного. Он мне знаком, хотя я не понимаю откуда.

Мой язык натыкается на солёный утиный желток в центре. Он твёрдый, немного меловой, солоноватый. Затем земляная соль. Я делаю паузу, жую медленнее.

Как… неожиданно…

Оттенок цитруса связывает всё вместе.

Сладость…

Солёность…

Насыщенность…

Я доедаю кусок, смотрю на остальное и закрываю коробку.

— Я изымаю эту коробку. Теперь она принадлежит мне.

Раздражённый Уильям проклинает меня и возвращается к работе.

Бочки выкатывают из старого склепа-хранилища. Окованные железом, запечатанные воском. Запах немедленный — как гнилые цитрусы, сера и металл. Концентрированная смесь. Настойка, лауданум, растворённые соли свинца, яд, собранный из Чёрной Белладонны, растущей у восточных скал.

— Я видел движение у опушки леса, — тихо говорит Питер. — Что-то со слишком многими глазами.

— Тогда мы двигаемся быстрее, — бормочу я.

Мы перетаскиваем бочки вручную. Всего четверо мужчин и я. Никто не должен знать. Ни Кэтрин. Ни Габриэль. Даже корона.

Это место проклято.

Я не позволю этому распространиться и за холм.

ГЛАВА 14

Блеск

ДОРИАН

Ночь накрывает Эшвуд, её чёрный простор удерживают далёкие созвездия мерцающих звёзд, а Кэтрин застыла у окна моей спальни. Солёный воздух океана путает её волосы и моя хватка на её талии крепнет.

В её руках лук — древний и негибкий, совершенное продолжение её воли. Стрела тонка, наконечник с маленьким тлеющим угольком, жаждущим тьмы внизу.

Натянув тетиву, она задерживает дыхание. Мышцы её рук напрягаются. Время растягивается, застывая между ударами сердца.

Затем она выпускает стрелу.

Это… великолепно.

Пламя выгибается вверх полосой раскалённого огня, рассекающего ночь. В тот миг, когда она пронзает тьму, каскад фонарей, расставленных между двумя островами, зажигается в унисон. Мягкий золотой свет тысячи свечей разливается по воде.

— Сделано, — шепчет Кэтрин. — Путь освещён.

Снизу доносится отголосок взволнованного гула. Это горожане наблюдают у бухты, ожидая великолепия.

Ночь пробуждается.

Внизу фосфоресцирующий фитопланктон пульсирует неземным свечением. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая, как Путь превращается в реку звёзд, освещая дорогу для тех, кому ещё предстоит прибыть.

— Холодно, — говорю я.

Кэтрин, закутанная в красный шёлк, который горит жарче любого известного мне пламени. Платье облегает её — дерзкое, обнажённое чёрное кружево очерчивает изгиб её шеи и рук. Гранатовые бусины сверкают в свете свечей, как угольки, пойманные в её пламени.

Великолепна.

Мой демон рычит под кожей, желая заявить на неё права.

Мне всё равно, если я сгорю.

Она движется с опасной грацией, глаза остры, как у хищника. Я не могу сдержать рык, вырывающийся из меня.

— Герцогиня, — говорю я. Этого достаточно, чтобы остановить её. Чтобы привлечь её ко мне.

Мои руки ноют, желая разорвать это платье, почувствовать жар кожи под ним.

Она моя.

Я хочу её.

— Дориан, — шепчет она, когда пальцы скользят по её обнажённому плечу. Дрожь пробегает по её позвоночнику, покрывая кожу мурашками. Шёлк платья скользит под моим прикосновением.

Я сокращаю расстояние, губы жадно прижимаются к её плечу, чувствуя мягкость. Жар между нами разгорается диким пламенем.

Мои руки исследуют, скользят вниз, пока не ложатся на её левую грудь. Её спина прижимается к моей груди, мир исчезает, не остаётся ничего, кроме встречи кожи и дыхания.

— Ты должна быть моей, — стону я в её горло. — Иначе я сожру наших гостей.

Мой язык скользит вниз по горлу. Раздаётся треск — мои кости выступают под кожей.

Она только сглатывает, но не вздрагивает. Её губы сжимаются, а ногти впиваются полумесяцами в мои руки.

— Дориан, — шепчет она. — Наши гости прибывают.

— К ЧЁРТУ ИХ.

Мой позвоночник выгибается, когда начинается перемена.

Жилет становится моей первой жертвой. Он рвётся, вместе с остальной одеждой. Кости хрустят с влажными, намеренными щелчками.

— Я выебу тебя и в киску, шлюха, и в задницу, как ты и заслуживаешь.

Она задыхается от моих слов.

Но меня больше нет.

Есть только демон.

Сначала появляется змеевидный хвост. Он хлещет за мной, прежде чем обвиться вокруг её бедра с хищной точностью. Он скользит вверх между её ног, она задыхается, глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Её колени раздвигаются. Хвост вжимается в её щель.

Промокла для меня.

Ещё один рык вырывается:

—Моя.