Её платье изодрано, отброшено в сторону, как досадная мелочь. Само тело лежит обнажённым на мраморном полу, распахнутое в самой гротескной демонстрации, которую я когда-либо видела. Груди срезаны — чисто, словно с хирургической жестокостью. Грудь рассечена от ключицы до пупка, обнажая бескровные рёбра и полости.

Её глаза…

Боже милостивый.

Её глаз нет.

Глазницы зияют на меня — тёмные, влажные и невыразимо пустые.

Габриэль не поднимает взгляда.

— Это тело мертво уже несколько часов, по крайней мере, — бормочет он ближайшему сыщику Боу-стрит. — Трупное окоченение уже наступило. Кровь подсыхает по краям.

Но…

Я только что видела её, меньше часа назад.

Нора тоже её видела.

Запах крови повсюду — медь и мясо, резкий и неоспоримый. Мой желудок сжимается, я делаю шаг назад, и мир шатается.

Как это возможно?

Если только…

Нет. Нет, не может быть.

То, что я видела, было приведением?

Габриэль поднимается. Его глаза встречаются с моими.

— Запечатать замок. Наш убийца на балу.

ГЛАВА 15

Призрачность

КЭТРИН

Корсет врезается в рёбра, когда я выпрямляюсь.

Музыка набирает силу, скрипка берёт пронзительное крещендо29. Затем раздается крик.

— Убийство!

Какая-то леди увидела труп.

Стекло разлетается вдребезги, когда она роняет свой бокал с шампанским и тут же падает в обморок. Несколько джентльменов подхватывают её.

В один миг музыка смолкает.

Лорд Габриэль Хоук поднимается с колен над телом, пока несколько людей накрывают труп льняной тканью.

— Никто не уходит, — приказывает он. — В восточном крыле совершено убийство.

∞∞∞

Жар бьёт в лицо первым. Он давящий и густой — словно входишь в кузницу. Огромный очаг пылает в чугунной печи. Гремят кастрюли. В печи трескается хлеб. Кипящий лук и пот пропитывают воздух. Это не тот Эшвуд, который видят аристократы.

Но он мой.

Нора идёт рядом — спина прямая, взгляд острый, её юбки касаются закопчённого камня. Десятки слуг заполняют кухню: одни работают, другие задерживаются слишком долго, их взгляды мечутся от меня и обратно. Это не почтение. Это оценка.

Не все они мои.

Обычно я знаю каждую постоянную горничную, каждого лакея и дворецкого. Но эти лица? Некоторые — чужаки.

Лакей, настолько высокий, чтобы достать головой до колокола. Еще и эта судомойка, которая держит метлу, как мушкет. И женщина, чей передник безупречен на кухне, полной хаоса.

Они носят цвета Эшвуда.

Но они не Эшвуд.

Когда я дохожу до центра кухни, моё присутствие замораживает каждого работника. Ложка с грохотом падает в кастрюлю. Скрипит дверь. Чайник долго и резко свистит.

— Все, — говорю я. При моём появлении кухня замолкает. — Наверху триста гостей. Среди них убийца. Паника пробирается сквозь стены. Это кончится сейчас.

Никто не говорит. Некоторые переглядываются.

Мальчик у картошки замирает.

— С этого момента, — продолжаю я, — Эшвуд должен прежде всего помнить о своих людях.

Кто-то шевелится у печей. Я поворачиваюсь на движение и вновь замечаю её — женщину с безупречным передником. Она мне незнакома.

— Вы, — говорю я. — Где вы служите?

Она моргает.

— Простите?

— Где вы служите? Ваше имя?

— Энн, ваша светлость. Горничная. Я… — Она колеблется. — Меня прислали из поместья вдовствующей герцогини.

У меня падает сердце.

Что?

— А вы? — Я поворачиваюсь к высокому лакею. Он выпрямляется.

— Роберт, Ваша Светлость. Оттуда же. Назначен в приёмный зал на сегодняшний вечер.

Ещё больше шёпота. Двое других слегка кивают. Повариха что-то бормочет в углу и её быстро толкают локтем в бок, заставляя замолчать.

Я смотрю на Нору. Её челюсти сжаты.

— Вдовствующая герцогиня прислала письмо с сообщением о болезни, но вместо себя отправила слуг.

— Меня не поставили в известность, — спокойно говорю я.

— Решилось в последнюю минуту, Ваша Светлость, — предполагает миссис Грейндж. — Для помощи.

— Помощи, — повторяю.

Мои глаза снова обводят кухню. Слишком много незнакомых лиц. А те некоторые, кого я знаю, — выглядят растерянными. Они не привыкли к неопределённости. Не здесь, в единственном месте, где всегда царил порядок.

— Миссис Грейндж, — говорю я, не поворачивая головы, — сколько слуг добавили сегодня?

— Восемь, — отвечает она. — Шестерых из поместья вдовствующей герцогини. Двоих из её охотничьего имения.

— Кто это одобрил?

— Дворецкий вдовствующей герцогини. Прислал записку с посыльным.

Разумеется.

Ничего официального.

Ничего, к чему можно придраться.

И тем не менее, они здесь, смотрят на меня и носят мой герб.

— Хорошо, — говорю я вслух, подбираю юбки и отворачиваюсь. — Мы будем делать то, что должны. Но к рассвету я хочу полный отчёт о каждом имени, каждом лице и каждом назначении. Без исключений.

— Да, Ваша Светлость, — отвечают все по очереди.

Я снова повышаю голос.