Подают первое блюдо — тарелку с кремом из лука-порея и копчёной форелью. Форель легко разделяется на хлопья, маслянистая и насыщенная, оставляя на языке горьковатое послевкусие.

Лорд Эрнест поднимает бокал.

— За Эшвуд — да выстоит он.

Вдовствующая герцогиня встречается со мной взглядом. Она улыбается, присоединяясь к его тосту.

— Выносливость — всё, что у нас осталось.

Второе блюдо следует сразу же: тушёный голубь и запечённые корнеплоды, покрытые тёмным соусом из красного вина. Мясо нежное, слегка с кровью. Я ем медленно, взвешивая слова так же осторожно, как каждый кусочек, а коробка с лунными пряниками всё также лежит у меня на коленях.

Десерт подают на нескольких тарелках — засахаренные фрукты и пряные сливки.

Затем мужчина в сшитом сюртуке встаёт.

— Прошу прощения, — говорит он, — но некоторые вопросы требуют… меньшей формальности.

Он начинает расстёгивать сюртук, обнажая шрам на ключице. Женщина тоже встаёт, её платье также сползает.

Я резко поднимаюсь со стула, испуганная, по коже пробегает тревога.

— Милорд…

Улыбка вдовствующей герцогини становится глубже.

— Довольно впечатляющее представление, не правда ли? — шепчет она. — Почему бы Вам не остаться? Никто не причинит Вам вреда, если Вы останетесь…

Их движения превращаются в безмолвный танец — медленный, намеренный, отрепетированный. Руки касаются, губы приоткрываются в едва скрываемом желании.

Коробка сминается у меня на коленях и я сижу, окаменев, пока кожа на голове горит от стыда.

Я не понимаю, что происходит…

Вдовствующая герцогиня наклоняется вперёд, её пальцы скользят по груди мужчины, затем по спине женщины. Женщина мурлычет в ответ.

— Пылкая страсть, — шепчет она сладострастно, — но такая скрытая.

Затем поворот ко мне и чёрные глаза расширяются, когда она улыбается.

— Моя дорогая Кэтрин, власть требует жертв, которых Вы ещё не понимаете. Но она преподносит и удовольствия, которые Вы тоже можете взять…

Её рука касается моей под столом. Лёгкий укол, отчего я морщусь от боли.

— Ваша кровь, — шепчет она, — связывает нас всех, хотите Вы того или нет. Теперь Вы — семья. И мы должны хранить кое-какие секреты, чтобы защитить семью, не так ли? Вы понимаете это лучше, чем кто-либо, правда?

Ужас душит меня, но я выдавливаю улыбку.

— Д-да, конечно, Ваша Светлость.

Внутри этой комнаты греха я знаю.

У меня нет выбора, кроме как остаться.

Горло сжимается, когда тяжёлая дверь снова открывается. Девушку вводят тихо, в сопровождении безмолвного слуги. Ей едва восемнадцать, бледная и осунувшаяся, её глаза пусты от ужаса. Поношенное платье служанки облегает хрупкую фигуру, она дрожит, избегая моего взгляда, пока её ведут вперёд.

Лорд Эрнест смотрит с тёмной жадностью. Его глаза блуждают по нежному телу девушки и он практически истекает слюной, когда она приближается.

Голос вдовствующей герцогини становится приторно-сладким, когда она жестом подзывает её ближе.

— Подойди, моя дорогая. Сегодня ночью ты узнаешь, что значит быть частью семьи.

Девушка с трудом сглатывает, колени слабеют, когда грубые руки Эрнеста сжимают её бёдра, притягивая ближе.

Его рот опускается на её шею, зубы царапают кожу бледную, как лунный свет, затем пальцы скользят под её платье, исследуя с грубой жадностью, от которой мой желудок выворачивается.

Вдовствующая герцогиня наблюдает, холодно забавляясь.

— Как восхитительно, — шепчет она.

Когда рука Эрнеста забирается под юбку служанки, а его губы приоткрываются в отчаянной потребности, вдовствующая герцогиня поднимает руку.

— Довольно, — приказывает она.

Эрнест замирает, грудь тяжело вздымается. Девушка задыхается, разрываясь между страхом и стыдом, но улыбка вдовствующей герцогини становится глубже, когда она поднимается со стула и делает шаг вперёд.

А я могу только смотреть.

Её руки собственнически скользят по пальцам Эрнеста, скользким от дрожащего жара девушки. Она отталкивает девушку с жестокостью, не терпящей возражений.

— Не сейчас, — шепчет вдовствующая герцогиня. — Сегодня ночью ты служишь другой цели. Кэтрин, ты смотришь? Это только для тебя.

Рука вдовствующей герцогини движется. Она скользит вниз и стягивает его бриджи.

Эрнест стонет.

— Да, моя богиня…

Её рот поглощает его длину с отработанной лёгкостью, глаза ни на мгновение не отпускают меня. Дыхание мужчины сбивается, мышцы напрягаются, когда она берёт его глубоко, медленно и намеренно.

Он выходит, слюна течёт по подбородку герцогини.

— Вкуси меня, — приказывает она.

Мужчина входит в неё, а девушка прижимается языком к вдовствующей герцогине. Он задыхается, когда пальцы женщины обхватывают горло девушки. Она задыхается, глаза широко раскрыты от ужаса. В глазах герцогини плещется возбуждение.

Служанка стоит застыв, её слёзы блестят, а моя кожа горит от стыда и ужаса.