— Йо, Алекс! — заметив, что товарищ встал, Давид снял наушники.

Вот только на этот раз Александр проигнорировал друга. Он был на него обижен из-за того, что тот в прошлый раз помешал ему спастись. И хотя в этот раз Давид ещё ничего плохого не успел совершить, но выводы уже были сделаны. Этот парень не хочет спасаться. Вернее, может быть, он этого и хотел бы, но заставить его надеть парашют и прыгнуть вместе будет слишком сложно и долго. Пока он будет пытаться спасти строптивого друга, сам снова отдаст богу душу.

Александр перевёл взгляд на дверь. У него промелькнула мысль о том, что ту всё же возможно открыть в полёте, только для этого придётся выровнять давление в салоне и за бортом. А для этого нужно выбить иллюминатор. Это можно сделать с помощью оружия.

«Кстати! — промелькнула у него мысль. — Оружие мне пригодится, если кто-то из коллег попытается меня снова остановить. Они всё равно обречены на гибель. Я просто хочу жить. В прошлый раз они бросились меня останавливать — сейчас снова могут это повторить. Оружие должно их остановить. Если что, им же разнесу иллюминатор в двери».

В следующее мгновение, проигнорировав Давида, он снял с крепления позади своего места оружие. Это была старая и надёжная автоматическая винтовка HK G3. Это копия испанской винтовки СЕТМЕ, которую создали на основе винтовки Маузера, которая в свою очередь стала тем, что вдохновила Калашникова на создание знаменитого русского автомата АК.

Большинство военных Германии давно уже перешли на более новую винтовку HK G36. Но до сих пор на складах было полно старого оружия, поэтому не было ничего удивительного в том, чтобы получить в пользование HK G3 или даже АК-74, которых полно осталось от русских в Восточной Германии.

Пока он размышлял над тем, как лучше выбить иллюминатор, чтобы не попасть под рикошет, ноги сами его несли к ящику с парашютами.

— ЭЙ! — крикнул ему вдогонку Давид. — Алекс, нахрена ты взял автомат? Бро, вернись на место.

Кучерявый парень начал отстёгивать ремни безопасности, чтобы нагнать друга и остановить его от опрометчивых поступков.

Парни в салоне, которые не спали, прекратили свои разговоры и провожали вооружённого Александра настороженными взглядами. Они отстёгиваться не спешили, как и подходить к нему. На их лицах была написана опаска, словно при виде крупной дикой собаки, от которой не знаешь чего ожидать.

— Алекс, стой! — отстегнулся Давид и поднялся с места. — Да стой же! — громче крикнул он, видя, как его друг открыл деревянный ящик и достал оттуда парашют, который тут же начал надевать.

В это время взор Александра остановился на боковом люке, который уходил под крыло. С другой стороны находился такой же люк. Он тут же понял, что это такое — люк для десантирования. Ведь это военная версия самолёта, и он предназначен, в том числе, и для десантирования живой силы. Вот только раньше заметить этот элемент парню мешало то, что на таких самолётах он до этого не летал.

В первый и единственный до этого свой полёт для прыжка с парашютом их отправили на кукурузнике. Там проблем с открытием двери у инструктора не возникло.

Застегнув ремни парашюта, Александр рванул к левому десантному люку. Он прекрасно помнил о том, что с правой стороны их подобьют, поэтому она должна быть опасной. Да и мало ли, что натворит взрыв? Вдруг правый люк от него заклинит? В таком случае он снова профукает шанс на спасение.

— Стой, придурок! — крикнул Давид, заметив, что друг пытается открыть десантную дверь.

Механизм открытия люка был интуитивно понятным — там была такая же поворотная ручка, как и на аварийной двери. Алекс её повернул вверх, после чего пусть и с трудом, но открыл дверку. Тут же воздух из салона начало со свистом выдувать.

Давид почти добежал до товарища, но когда до него оставалось около полуметра, прозвучал взрыв и самолёт дёрнулся. Давид полетел вперёд к переборке между кабиной экипажа, опрокинувшись на спину.

Александр в этот момент оттолкнулся ногами и прыгнул в распахнутый зёв. Его выбросило из салона самолёта, словно пробку из бутылки шампанского. Он с досадой подумал о том, что оставляет друга и товарищей на верную гибель. Хотя на самом деле остальных сослуживцев ему не было особо жалко, поскольку он с ними был плохо знаком. Ему было жалко лишь Давида. Но он понимал, что спасать товарища будет той ещё морокой, которая помешает его спасению.

Мир принялся выписывать безумные пируэты. Всё смешалось: край самолёта уходил вверх, небо менялось местами с далёкой землёй, солнце било по глазам и тут же гасло. Воздух, который раньше был неощутимым, оказался жёстким и упругим, словно вода. Он мешал дышать и хлестал по лицу, заставляя щеки вибрировать и раздуваться губы.