— Как это?.. — моргнул единственным глазом работорговец. На его лице застыло искреннее недоумение. — Ну… Такого же не бывает, чтоб варвар — и на нашем говорил… Народ удивится, благостин, а не это ли…

— Не понимаешь ты, — снисходительно хмыкнул Чёрный Волк. — Тёмная у тебя душонка. Серая. Варвар — на то и варвар, что рычит, как зверь, а не разговаривает. Так и должно быть. На кой нам образованный варвар, который, того и гляди, ещё и и грамотным окажется — грамотнее половины нашего города?

— Об этом я как-то не подумал, — чесал спутанные волосы одноглазый.

— Когда мы убиваем варваров на арене, мы превозносим силу Империи. Наша цивилизация возвышается над дикостью. А если варвар начинает говорить так же, как мы… выходит, он уже не такой уж и дикарь. Теперь понимаешь, что станет болтать этот самый народ?

Торговец на мгновение замер, но тут же подскочил и ткнул пальцем вверх.

— О! Придумал! Так отрезать ему язык, делов-то! Хотите — прямо здесь?

Торговец произнёс это с таким энтузиазмом, словно не знал, от чего умерли мои братья, сородичи. Или вправду уже забыл от страха и желания угодить Чёрному Волку?

— Нет, — остановил его Волк. — Он может истечь кровью. Ослабнуть. Завтра тогда не выйдет. Он и так истощён. Раз ему завтра биться — он должен быть цел.

И махнул рукой, подводя черту:

— Сорок золотых. И я его забираю.

— Пятьдесят, — выпалил одноглазый, даже прищурившись от страха.

— Сорок пять, — бросил Волк.

— Сорок пять… и купите ещё одного. Хоть кого-нибудь. В придачу, — выпалил Урхан, ухватившись за шанс.

— Ладно, — лениво кивнул Чёрный Волк. — Давай вот этого старика.

— О, благостин! — натянул мерзкую лыбу одноглазый. — Забирайте. Его за пять золотых отдам. Он у меня уже неделю не продаётся.

— Хорошо.

— Спасибо, благостин, — закивал рабовладелец. — Только позвольте спросить… зачем он вам?

Он указал на старика — седого, с густой бородой, в которой кое-где ещё виднелись темные волоски. Лицо у старика было измождённым. Видно было, что ещё недавно он жил иначе. По статной фигуре, по осевшему, но всё ещё заметному животу было понятно: этот человек не всегда был рабом. Товаром он стал только теперь.

— Я наряжу его в броню, — сказал Чёрный Волк. — Новички будут отрабатывать на нём удары деревянными мечами. Будут бить, пока он не издохнет от шума в ушах, тряски и тумаков сквозь железо. Они не смогут убить его сразу, и он будет стоять. Всё лучше, чем разминать мешки, набитые песком и соломой.

— Ха! Умно, — закивал одноглазый, уже отстёгивая старика от столба.

Тот даже не сопротивлялся. На него надели кандалы, подвели к щитникам, сопровождавшим Волка.

Потом взялись за меня. Но беспечности, как со стариком, щитники не допустили. Сначала отстегнули одну руку и сразу защёлкнули на запястье браслет кандалов. Двое держали меня за одну руку, двое же — за другую. Когда расстегнули правую, обе руки мгновенно заломили и завели за спину, защёлкнув второе кольцо.

Драконий зев! Ни единого шанса вырваться. Эх… был бы у меня кинжал… хоть самый маленький, каким наши девушки затачивают вязальные палочки… хоть что-то. Но голыми руками, иссушенный дорогой, я не мог сделать ничего. Хотелось рвать зубами, ломать кости, выдавить глаза врагам, но сил хватило бы разве что перегрызть глотку одному. Лишь одному. А их четверо.

— Смотри, благостин, как он зыркает, — хмыкнул Кривой Урхан, разглядывая меня. — Готов поспорить на мешок муки… если б мог, вцепился бы вам в горло зубами прямо сейчас. Хе!

— Попридержи свой поганый язык, Урхан, — холодно произнёс Чёрный Волк. — Меры безопасности у меня отточены годами. Правила конвоирования писаны кровью прежних ошибок. Так что ни один раб… ни один… не напал на меня и не сбежал за последние пять лет.

Щитники подтолкнули старика вперёд. Другие ударили меня в спину кулаками, заставив сделать шаг.

Мы двинулись по городу.

***

Улицы Вельграда жили своей жизнью. Каменные дома стояли почти впритык, стены уходили вверх, съедая свет. На веревках поперёк узких улочек, над головами прохожих, сушилось белье. У лавок осипшие торговцы зазывали внутрь, что-нибудь купить. Из пекарен тянуло хлебом и жаром печей. Между домами вились узкие переулки, полные мусора и котов, яростно шипящих друг на друга за объедки.

Люди расступались, завидев щитников. Дорога вела к центру города, где за домами вырастала высокая стена. Крепостная кладка из жёлтого тесаного камня. Тяжёлая и монументальная, будто выдержавшая много осад, она выглядела так, словно охраняла город изнутри. Этакая крепость внутри города, так это смотрелось со стороны.

Но я знал, что это не бастион, а огромная каменная чаша. Арена, или, как ее здесь называли — Кровавый круг.

Стены уходили вверх, скрывая то, что находилось внутри. За каменной кладкой таились подземелья, комнаты без окон, тёмные переходы, застенки, помещения для рабов и стражи.