— Я был юн, когда мы встретились, — я снимаю обувь, прежде чем войти в его пространство, и достаю из шкафчика домашние тапочки, которые ношу здесь постоянно. — Это было днем, где-то после обеда. Мои братья были на концерте с отцом, но он оставил меня позади. А без братьев у меня на спине буквально была мишень.

 

Сенсей хмурится:

— Дети бывают жестокими.

 

— Я сбежал из школы, поклявшись, что никогда туда не вернусь, — я прохожу на его кухню, где, как всегда, у сенсея кипит чайник. Я тянусь за его любимым чаем с полки над плитой. — Случайно я проходил мимо вашего додзё.

 

— Того, что на Креншоу-стрит? — он трет свою редкую седую бороду.

 

Я киваю, словно соглашаясь, хотя правда в том, что сенсей уже давно переехал в другой район, когда мы встретились. Но вместо того, чтобы говорить ему это и запутывать еще больше, я продолжаю рассказ:

 

— У вас на двери висел большой плакат с человеком, занимающимся боевыми искусствами. Этот человек выглядел круто. Он выглядел сильным. И, что самое важное, он выглядел так же, как я.

 

Я помогаю ему дойти до низкого столика, где он садится на пол, скрестив ноги.

 

— Вы увидели, что я смотрю, и вышли поговорить со мной. Вы сказали нечто, что изменило мою жизнь, — я готовлю ему чай и предлагаю чашку обеими руками, низко опустив голову в знак уважения. — «Хочешь научиться?»

 

— Знание — самое мощное оружие в руках бессильных, — говорит сенсей.

 

Опустив подбородок, я прячу улыбку.

 

Сенсей оглядывает меня:

— Ты хорошо учился, Финн-сан?

 

— Спасибо, сенсей. Да.

 

Его взгляд падает на доску для маджонга.

— Не говори мне, что я учил тебя только боевым искусствам?

 

Я поднимаюсь на ноги и приношу доску, как делаю это всегда. Со смешком в голосе я отвечаю:

— Конечно, нет.

 

 

 

После того как сенсей разгромил меня в маджонг, я оставляю его на послеобеденный сон и проскальзываю наружу.

 

Обычно я могу входить и выходить свободно. Если на мне кепка и маска, большинство людей меня игнорирует. Однако, входя, я заметил, что на меня смотрят чаще, чем обычно.

 

Вероятно, дело в песне.

 

Не помню, когда в последний раз мы с Датчем и Зейном так джемили. Обычно наши сессии написания песен начинаются с того, что Датч перебирает какой-нибудь рифф. Я играю что-то острое, что перекликается с его мелодией, а Зейн завершает всё сумасшедшим, мощным битом. Обычно мы создаем треки для вечеринок.

 

Вчера всё было иначе.

 

Зейн и Датч начали с текста, и было очевидно, что песня будет балладой. После того как мы вместе проработали мелодию, мы сразу отправились в студию звукозаписи нашего отца и свели микс, заодно сняв процесс на камеру. Музыкальное видео не было чем-то вычурным. Просто мы, за кадром, создающие песню.

 

Но аудитория отозвалась. Когда мы проснулись сегодня утром, наши телефоны раскалялись от уведомлений. Бекс Дэйн, большое имя в музыкальной индустрии, практически умолял нас приехать и исполнить эту песню на одном из его концертов поблизости.

 

Датч раздумывает над этим.

 

Мой телефон пиликает. Джей присылает сообщение с адресом и именем.

 

Я отправляю в ответ большой палец вверх. Телефон снова пиликает.

 

Джей: Какой у тебя план насчет этого парня, Эйса?

Я: Не твое дело.

Джей: Полагаю, раз ты отдал телефон мне, а не в полицию, ты хочешь разобраться со всем сам.

 

Я перечитываю её сообщение дважды. Прежде чем отдать телефон Эйса, я сомневался в своем решении. Команда «Grave City» знает, что я сын главы якудзы. Если бы эти сообщения попали к Эйсу, Джинкс бы об этом узнала.

 

Тем не менее, я рискнул. Обучаясь у Куросаки, я усвоил, что в каждой группировке есть иерархия. Солдаты внизу просто выполняют то, что им говорят. У них нет доступа к глобальным планам. Эйс не показался мне кем-то, кто находится на вершине этой пирамиды.

 

Джей: Я готова помочь.

Я: Скучно?

Джей: Я зла. Пожалуйста, позволь мне что-нибудь разнести.

 

— Как странно, — произносит глубокий голос, заставляя холод пробежать по моей спине. — Я растил тебя больше десяти лет, и не помню, чтобы когда-нибудь видел, как ты улыбаешься подобным образом.

 

Я медленно поднимаю глаза на высокого, худощавого мужчину в безупречно сшитом деловом костюме. Чернильно-черное ощущение разливается по моим венам, заставляя плечи напрячься.

 

— Здравствуй, Финн, — говорит Джарод Кросс тем самым хриплым голосом, который принес ему сотни наград.

 

Я выключаю телефон и поворачиваюсь к нему лицом.

 

— Здравствуй, пап.

 

 

— Давай прокатимся.

 

Глава двадцать девятая