— Мне так жаль, — шепчу я. Келли выглядит убитой горем, и, хотя я полностью уважаю её чувства, мне кажется, что это лучшее, что могло с ней случиться. Теперь она может уйти от этого мерзавца и найти парня, который будет относиться к ней по-человечески.

 

— Я не могу в это поверить. — Слёзы катятся по её лицу, и я судорожно хватаю салфетку. — Вот, возьми.

 

Келли берет салфетку, но не пользуется ею. Я пытаюсь помочь:

— Тебе стоит нанять адвоката, Келли. Убедись, что, что бы ни случилось, ты защитила себя.

 

— Защищать нечего, — отрезает она. — У нас брачный договор. Я не получу ни пенни, если мы разведёмся.

 

Её слова заставляют меня поморщиться. Это так несправедливо. Шон уложил Келли в больницу, и он не несет за это никакой юридической ответственности? А теперь он может выбросить её на улицу, не дав ни гроша?

 

Я открываю рот, готовая сказать Келли, что накопаю весь компромат на Шона и добьюсь того, чтобы она получила хоть что-то при разводе.

 

Вместо этого она хватает меня за обе руки и смотрит безумным, широко открытым взглядом:

— Джей, я собираюсь кое-что сказать, но ты должна поклясться, что никому не расскажешь.

 

Я неуверенно моргаю.

 

Келли наклоняется ближе и шипит:

— Кто-то угрожает Шону.

 

— Ч-что? — пищу я.

 

— Она называет себя «Джинкс», и у неё есть это приложение, которое только тем и занимается, что разоблачает «Королей». Не знаю, почему кто-то вроде неё охотится на меня и моего мужа, но я думаю, что эта ведьма — причина, по которой Шон разводится со мной.

 

— К-Келли…

 

Келли отодвигает стул, его ножки с громким скрежетом проезжают по полу, и она вскакивает:

— Я должна это исправить. Я должна найти Шона и сказать ему, чтобы он не позволял этой отвратительной клавиатурной психопатке управлять им.

 

Я тоже встаю, мои глаза широко раскрыты, а мысли несутся вскачь. Неужели Келли действительно собирается бороться за то, чтобы остаться замужем за мужчиной, который причинил ей боль?

 

И как я внезапно стала злодейкой?

 

Но уже слишком поздно. Прежде чем я успеваю осознать ситуацию, мой единственный друг во всём мире ураганом вылетает из столовой.

 

Глава двадцать восьмая

 

ФИНН

 

Я не снимаю маску с лица и сильнее натягиваю кепку, чтобы скрыть глаза, пока вхожу в дом престарелых.

 

Знакомая мелодия нашей песни доносится от группы медсестер, которые несут подносы с едой пожилым людям, ждущим в саду. Одна из медсестер громко стонет:

— Эта песня меня убивает, — говорит она. — В ней столько уязвимости.

 

— Она такая горячая.

 

Медсестры хихикают.

 

— Обожаю мужчин, которые не стесняются своих эмоций, — соглашается другая. — Никогда не думала, что буду так «симпатизировать» трем мужчинам сразу, но вот я здесь. Я совершенно помешана на «Королях».

 

— А ты поделилась видео?

 

— Конечно! У меня же есть сердце!

 

— Эй, — одна медсестра хлопает другую по руке. — А он не похож на Финна?

 

Опустив козырек кепки еще ниже, я прошмыгиваю мимо них и сажусь в лифт на второй этаж.

 

Жилые помещения дома престарелых выглядят уютно, в них тепло, а окна пропускают много света. Всего в коридоре четыре двери. Мимо проходит медсестра, везущая пожилого пациента в инвалидном кресле. Она оглядывается, заметив меня.

 

— Финн!

 

Я прикладываю палец к губам поверх маски. Её глаза расширяются, и она повторяет мой жест:

— Тсс. Точно. Извини.

 

Поскольку вокруг никого, я сдергиваю маску:

— Как он?

 

— Безмятежен, как обычно. Как ты сам, Финн? — она смотрит на меня мягким, материнским взглядом. — Как ты держишься?

 

— Я в порядке, Дениз.

 

— Слышала, твою жену похитили? Это ужасно.

 

— Очень ужасно, — хрипит старик в кресле.

 

— Ты нашел её?

 

— Пока нет. — У меня нет времени и желания поправлять Дениз, поэтому я вежливо киваю и ухожу.

 

— Не теряй надежды, Финн. Ты найдешь её. Обещаю. Мы все болеем за тебя.

 

— Спасибо, Дениз! — бросаю я сухо.

 

Задержавшись, чтобы постучать, я жду несколько секунд и открываю дверь. Невысокий мужчина в свободной рубашке простого коричневого цвета смотрит в окно, перекатывая в руках два потертых грецких ореха.

 

— Сенсей, — я склоняюсь в поклоне.

 

Он поворачивается ко мне, слегка прищурившись:

— Кто вы?

 

Эти три слова когда-то ранили сильнее некуда. Теперь я спокойно выпрямляюсь и указываю на себя:

— Я Финн, ваш давний ученик.

 

— Финн? — Его взгляд скользит по моему лицу, ища ответы, которые его мозг уже не может извлечь. — Простите. Я вас не помню.