— Видишь? Ты всегда смотрел на него как на великое сокровище и наследие от Бильбо. Теперь тебе не так-то легко от него избавиться. Хотя, по правде, даже если бы ты отнёс его на наковальню и собрал бы довольно воли, чтобы ударить тяжёлым молотом, ты не оставил бы на нём и вмятины. Твой костерок, понятно, даже если ты всю ночь будешь раздувать его мехами, едва ли расплавит хоть сколько-то золота. Но и старый Адам Хорнблауэр, кузнец, что дальше по дороге, не расплавил бы его в своём горне. Говорят, расплавить их может лишь драконий огонь, — но не легенда ли это, и остались ли ныне драконы, в которых древний огонь достаточно жарок? Сдаётся мне, тебе пришлось бы сыскать одну из Расселин Земли в глубинах Огненной Горы и обронить его в Тайный Огонь, если бы ты и вправду захотел его уничтожить.[20]

— После всех твоих речей, — сказал Бинго, полусерьёзно и полу в притворной досаде, — мне и впрямь хочется его уничтожить. Не возьму в толк, как Бильбо столько лет с ним мирился, если знал так много, — а ведь он порой им пользовался и подшучивал над ним при мне.

— Единственное, что стоит делать с такими опасными сокровищами, какими одаряет тебя Приключение, — это относиться к ним легко, — сказал Гэндальф. — Бильбо после возвращения ни разу не пользовался кольцом всерьёз. Он знал, что дело это слишком серьёзное. И думаю, он хорошо тебя выучил — после того как избрал тебя наследником из всех хоббитов своей родни.

Снова настало долгое молчание; Гэндальф попыхивал трубкой с видимым довольством, хотя из-под век его глаза пристально следили за Бинго. Бинго глядел на красные угли, что начинали тлеть, когда свет угасал и комната медленно темнела. Он думал о баснословных Расселинах Земли и об ужасе Огненной Горы.

— Ну? — сказал наконец Гэндальф. — О чём ты думаешь? Строишь ли какие планы, осеняют ли тебя мысли?

— Нет, — сказал Бинго, приходя в себя и с удивлением обнаруживая, что сидит в темноте. — Или, пожалуй, да! Насколько я могу судить, мне придётся покинуть Хоббитон, покинуть Шир, оставить всё, и уйти, и увести опасность за собой. Я должен как-то спасти Шир, хотя бывали времена, когда я считал его слишком глупым и пресным и воображал, что большой взрыв или нашествие драконов пошли бы ему на пользу! Но теперь я так не чувствую. Я чувствую, что, покуда Шир лежит позади, в безопасности и уюте, скитания и приключения будут мне сносны. Буду знать, что где-то есть опора, даже если самому мне больше никогда на неё не встать. Но, полагаю, идти мне придётся одному. Я чувствую себя, знаешь ли, совсем крохотным, и совершенно вырванным с корнем, и, ну, напуганным, надо думать. Помоги мне, Гэндальф, лучший из друзей.

— Выше нос, Бинго, мой мальчик, — сказал Гэндальф, бросая в огонь два небольших поленца и раздувая его ртом. Дерево тотчас вспыхнуло и наполнило комнату пляшущим светом. — Нет, не думаю, что тебе нужно или должно идти одному. Почему бы не попросить троих лучших друзей, не упросить их, не приказать им (если придётся) — я о тех троих, единственных троих, кому ты (быть может, неосторожно, но, быть может, и с мудрым выбором) рассказал о своём тайном Кольце: Одо, Фродо и Мармадюке [надписано сверху: Мериадоке]. Но идти надо быстро — и обрати это в шутку, Бинго, в шутку, в огромную шутку, в звонкую потеху. Не будь мрачен и серьёзен. Шутки и впрямь по твоей части. Вот что́ нравилось в тебе Бильбо (среди прочего), коли хочешь знать.

— И куда мы пойдём, и по чему будем держать путь, и в чём будет наш поиск? — спросил Бинго без тени улыбки или проблеска шутки. — Когда огромная шутка кончится — что тогда?

— Покуда не имею понятия, — сказал Гэндальф вполне серьёзно, к великому удивлению и смятению Бинго. — Но это будет полная противоположность приключению Бильбо — для начала, во всяком случае. Ты пустишься в путь без всякого известного места назначения; и насколько у тебя вообще будет цель, она будет не в том, чтобы добыть новое сокровище, а в том, чтобы избавиться от сокровища, которое принадлежит (можно сказать) неизбежно тебе. Но и тронуться нельзя, не пойдя на Восток, Запад, Юг или Север; и какую сторону нам избрать? К опасности — и всё же не слишком опрометчиво и не слишком прямо к ней. Иди на Восток. Да, да, вот оно. Держи путь сперва в Ривенделл, а там посмотрим. Да, тогда и посмотрим. Право, я уже начинаю видеть!

Вдруг Гэндальф принялся посмеиваться. Он потёр свои длинные узловатые руки и хрустнул суставами пальцев. Он подался к Бинго.

— Я придумал шутку, — сказал он. — Так, грубый набросок — а ты пустишь в ход свой потешный ум.

И борода его заходила взад-вперёд, пока он долго шептал что-то Бинго на ухо. Костёр снова прогорел — но вдруг в темноте раздался нежданный звук. Бинго покатывался со смеху.

Видно, что часть «голлумовского» пласта «Тени прошлого» (глава 2 в FR) была достигнута сразу и в значительной мере — пусть даже Дигол (позднее Деагол) здесь сам Голлум, а не его друг, которого тот убил; пусть Гэндальф никогда его не видел (и потому никак не объясняется, откуда он знает его историю, которая по самой природе своей могла быть почерпнута лишь из собственных слов Голлума); и пусть лишь предположительно сказано, что он в конце концов ушёл к Тёмному Владыке.