— Довольно, — прорычал он, и слово было твёрдым, как гром.

Мальчики замерли. Мидас оказался на другом конце пещеры в один удар сердца, опускаясь на колени рядом с Элоуэн, пока она ловила дыхание. Она отмахнулась от него, один раз кашлянув, но улыбаясь.

— Я в порядке, — сказала она, убирая волосы с лица. — Просто дыхание выбило.

Но её смех, каким бы мягким он ни был, не мог скрыть дрожь в конечностях или испуганное трепетание сердца. Её рука коснулась живота, и Мидас осторожно ткнулся в неё, давая понять, что ей нечего бояться, что они не причинили ни ей, ни ребёнку длительного вреда.

Мидас повернулся к мальчикам. Их плечи поникли. Кален виновато посмотрел на свои когти, Аурик не встречался с ним взглядом.

— Вы не такие, как она, — сказал Мидас на древнем языке, и тяжесть его слов глубоко осела в камне. — Она мягкая. Маленькая. Вы не должны обращаться с ней так, как обращаетесь со мной, особенно пока она носит ребёнка в животе. Вы понимаете?

— Но мы играли, — моргнул Кален.

— Я знаю, сын мой, но вы не должны играть с ней с той же силой, с какой играете со мной.

Они опустили глаза, пристыженные, но понимая, что по-настоящему не провинились.

Элоуэн, как всегда милосердная, протянула руки и мягко обняла их обоих.

— Всё в порядке, — сказала она с усталой улыбкой. — Я справлюсь с пещерой, полной дерущихся мальчишек. Просто… может, не со всеми сразу, ладно?

— Прости, мама. Мы не хотели сделать тебе больно, — пробормотал Аурик, сменив облик, чтобы извиниться, и его голос был таким маленьким, что у Мидаса сжалась грудь.

— Знаю, милый, — прошептала она, целуя его в макушку. — И я люблю вас обоих, со всеми вашими дикими когтями.

Оба мальчика прижались к ней, свернувшись у неё на коленях, как переросшие котята. Мидас опустился рядом. Он один раз провёл мордой по её руке, просто чтобы почувствовать, что она тёплая и невредимая.

— Я справлюсь, — снова прошептала она, на этот раз тише, только для него. — Но спасибо, что напомнил им. Что защитил меня.

Его золотые глаза встретились с её глазами, и он кивнул. Она улыбнулась, прислоняясь к его боку.

Позже, когда огонь потускнел, а игра превратила мальчиков в мягкие маленькие лужицы чешуи и снов, Мидас свернулся медленным защитным кольцом.

Близнецы взобрались по его носу, как по горной тропе, наконец найдя себе место для сна между большими выступами его лба и основанием рогов. Один прижался к тёплому месту под его золотым гребнем, другой свернулся в ложбинке над его глазами, как живая корона.

Элоуэн устроилась у его груди. Он без слов обвил её хвостом. Она вздохнула в тепло его чешуи, коснулась поцелуем нижней стороны его челюсти и устроилась удобнее, положив голову под ритмичный гул его сердца.

Мальчики тихо посапывали. Дыхание Элоуэн постепенно выровнялось. А Мидас оставался совершенно неподвижным, боясь, что если пошевелится, если даже слишком громко вздохнёт, это невозможное, незаслуженное счастье может исчезнуть.

Его глаза закрылись, а сердце, древнее и израненное битвами, прошептало благодарность всем богам, которые ещё слушали.

ГЛАВА 42

Вонь людей была особенно мерзкой. Едкой. Дым, пот и железо.

Деревня к северу от старого дома Элоуэн переросла свои стены, и люди начали вторгаться на гору.

Мидас крался под покровом тумана, крылья плотно прижаты к бокам, а когти прорезали глубокие борозды в мягкой, влажной земле. Он держался низко, золотые глаза поблёскивали в лунном свете, пока он рыскал у края леса. Сегодня ветер был благоприятным, нагонял на него больше тумана, скрывая его силуэт.

Он приходит наблюдать за ними каждую ночь, чтобы убедиться, что они не подходят слишком близко к его пещере, его гнезду, его семье.

Он выдохнул густой дым через ноздри, угли его дыхания рассыпались в плотном тумане. Сердце билось ровно, пока позади не послышался тихий шорох. Слишком тяжёлый для зверя, слишком быстрый для человека.

Его голова резко повернулась, зрачки сузились в щели. Он глубоко втянул воздух вокруг себя, и запах наконец достиг его.

Знакомый. Тёплый. Бесящий.

Из его горла вырвалось рычание, и две маленькие фигуры застыли у линии деревьев. Едва различимые тени на фоне леса, но Мидас видел, как чешуя слабо блестит под лунным светом, достаточно, чтобы выдать их сквозь туман.

Он бросился вперёд. Оба мальчика вскрикнули и попытались убежать, но Мидас был быстрее. Его когти заключили их тела в клетку у земли, осторожно, чтобы не ранить, но достаточно жёстко, чтобы они не могли вывернуться. Их испуганные маленькие звуки пронзили что-то глубоко в нём, но ярость, горевшая в груди, заглушила это.

Он не зарычал на них, он взорвался. Древний язык драконов зазвучал в его горле из самой глубины груди.