— Да, — сказала Элоуэн, улыбаясь. — Ваш отец подозревает, что я могу быть беременна.

— Ещё одним драконьим малышом? — ахнул Аурик.

Элоуэн рассмеялась.

— Да.

На мгновение воцарилась тишина. Мальчики посмотрели друг на друга, потом снова на родителей. А затем — восторг.

— Можно я научу его выпускать огонь? — выпрямился Кален.

— А я дам ему имя! — крикнул другой.

— Ни за что, я выбираю первым!

После этого утро прошло мягко.

Элоуэн сидела в траве сразу за пещерой, платье было собрано вокруг колен, на её коленях лежал пучок трав, ожидавших, когда их очистят от земли. Мальчики были неподалёку, лежали на животах под солнцем и рисовали на каменных стенах обугленным камнем.

С тех пор как они узнали новость, они стали тише, хотя не так, чтобы это тревожило. Скорее, они пытались понять, как изменится их семья с появлением ещё одного её члена.

Первым тишину нарушил Кален:

— Откуда берутся дети?

Элоуэн моргнула, застигнутая врасплох.

Он повернулся к ней, подпирая подбородок руками.

— Ну… внутри тебя? Как в историях, которые ты рассказываешь? Это правда?

Его брат тут же встрял:

— Да. Ты сказала, что малыш может быть у тебя в животе, но как он туда попадает?

Элоуэн мягко улыбнулась. Она отложила травы в сторону и откинулась на локти, солнце грело её сквозь ткань платья.

— Ну, — начала она, — дети действительно растут внутри меня. Сначала они совсем-совсем маленькие. Частичка меня и частичка вашего отца соединяются, чтобы создать что-то новое. И это что-то растёт, понемногу каждый день, пока не будет готово родиться.

Мальчики смотрели на неё так, словно она рассказывала начало сказки.

— Но как он растёт? — спросил Кален. — Он ест то, что ешь ты?

— Да, — сказала она. — Он берёт всё от меня: еду, воду, сон, тепло. Он живёт за счёт того, что я ему даю. Когда я была беременна вами обоими, я всё время уставала, и мой живот никак не мог успокоиться. Но всё это того стоит, а ваш отец будет заботиться обо мне, чтобы у меня было всё, что может понадобиться.

— Это тяжело? — спросил Аурик, нахмурившись.

Она медленно кивнула.

— Очень тяжело. Носить вас двоих почти сломало моё тело. Было больно. Очень. Но я прошла бы через это снова хоть сотню раз.

Мальчики снова притихли. Кален перекатился на бок, глядя на её живот.

— А его огонь будет расти внутри тебя?

— Что ты имеешь в виду? — моргнула Элоуэн.

Он с любопытством потёр ладони друг о друга.

— Просто я думаю, если малыш будет драконом, как мы, тогда… может, у него тоже есть огонь внутри. И ты устаёшь, потому что он учится гореть.

— Думаю, ты можешь быть прав, — улыбнулась девушка.

— Поэтому папа так разозлился, когда нас ранили? — вдруг спросил брат Калена. — Потому что он видел, что мы сделали с тобой, когда были малышами?

Элоуэн медленно выдохнула. Её взгляд обратился к далёкому небу.

— Да, но я бы не сказала это именно так, — произнесла она, подумав, что его объяснение звучит слишком резко. — Он видел, как тяжело мне было привести вас в этот мир. Видел, как я истекала кровью, дрожала и кричала. А когда вас ранили, он точно знал, какой ценой далось вырастить вас. Он не мог вынести мысли, что потеряет нечто настолько драгоценное.

Ветер шевельнул траву. Высоко в небе крикнул ястреб. Кален медленно сел и перебрался по тонкому одеялу ближе к ней, пока не смог свернуться рядом. Его брат последовал за ним. Они прижались маленькими телами к её боку, каждый бережно положил руку ей на живот.

Вскоре после того, как Элоуэн забеременела третьим ребёнком, пещеру наполнило рычание.

Оно было низким и едва уловимым, почти не больше рокота в груди. Тем самым звуком, который Мидас когда-то издавал во сне, когда ему снилась опасность и воспоминания слишком громко шевелились в костях.

Но теперь этот звук исходил от мальчиков.

В первый раз это случилось, когда Мидас подошёл к Элоуэн, пока она занималась огнём, одна рука рассеянно лежала у неё на нижней части живота, лицо было безмятежным и сонным от тихого истощения, с которым внутри неё росло что-то новое. Он потянулся к ней, быстрый и нетерпеливый, чтобы поприветствовать её после долгой охоты.

И Кален зарычал. Он шагнул между ними, оскалив зубы, широко расставив ноги, как волчонок, ощетинившийся перед тенью.

Мидас остановился, поражённый. Мальчик моргнул, растерянный собственной реакцией, но не отступил. Элоуэн мягко положила руку ему на плечо.

— Всё хорошо, любимый. Это твой отец.

Тело Калена слегка расслабилось, но глаза остались острыми.

Это повторилось два дня спустя. На этот раз Мидас подошёл к Элоуэн сзади, пока она развешивала травы у входа в пещеру. Он положил руку ей на спину, и оба мальчика повернулись одновременно, их маленькие груди завибрировали тем же низким, инстинктивным предупреждением.