Она была стройной, укутанной в грязную, старую ткань. Волосы её были заплетены в небрежную, сложную косу, а щёки порозовели от лёгкой, естественной испарины. Плечи у неё были сильными и бесстрашными, осанка — слишком царственной для тряпья, которое служило ей одеждой.

Она увидела тело козы, но, похоже, не испугалась того, что её ранило.

Он смотрел на неё и ждал, ожидая, что она отшатнётся, закричит, прошепчет молитву старым богам. Но она не сделала ничего из этого. Она медленно подошла к козе и опустилась рядом на колени.

Её руки были изящными и не дрожали. Она внимательно осмотрела раны, изучая глубину рваных борозд, и провела пальцами по шкуре.

Она не была напугана. Она была любопытна.

Его ноздри раздулись, когда она поднялась, медленно развернулась и ушла.

Ни паники. Ни ярости. Ни страха.

Только медленное, осознанное и тихое возвращение в её деревню. Он последовал за ней туда. Не близко, но достаточно, чтобы не терять её из виду.

Она двигалась как та, кто хорошо знает эти леса. Переступала через корни, не глядя, легко обходила колючие кусты и мягко касалась листьев, проходя мимо. Она даже сорвала маленькую горсть ягод и отправила их в рот, пока шла.

Он выследил её до края деревни, где высокие каменные стены нарушали безмятежность леса и оскверняли её человеческой вонью. Она проскользнула сквозь железные ворота и исчезла за камнем.

Дальше он следовать не мог, поэтому молча развернулся и вернулся к козе. Он приблизился к туше, выдыхая дым из ноздрей, чтобы отогнать мух, и продолжил трапезу. Мясо было холодным и неудовлетворительным.

Но на нём задержался её запах.

ГЛАВА 4

Элоуэн проснулась от криков.

Они прорезали утренний туман, грубые и яростные, отскакивая от каменных стен за её окном. Она быстро села, убирая с лица распущенные волосы, и выглянула в узкую щель стекла.

Половина деревни собралась у центральной площади. Элоуэн и её отец быстро вышли наружу, чтобы увидеть происходящее.

В центре стоял хозяин козы, которую она нашла в лесу. Его лицо покраснело от гнева, он тыкал кривым пальцем в кучку бедняков, собравшихся в переулке между двумя домами. Пальто свободно висело на его худой, сгорбленной фигуре, а обвиняющий голос хлестал, словно кнут, по тишине толпы:

— Воры! — взревел он. — Грязные, бесполезные воры! Думаете, можете брать у меня без последствий?

Группа бедняков не ответила ему. Они никогда не отвечали. Они выглядели как старые листья, ожидающие, когда их раздавит сапог. Их глаза оставались опущенными, а плечи были втянуты. Костлявые руки матерей прижимали к себе детей с недоедающими, вздутыми животами, изо всех сил пытаясь заслонить их от жестокости мужчины.

У Элоуэн защемило в груди за них. Она знала, что это не они украли козу. Она видела всё своими глазами, чувствовала клеймо фермера под собственными пальцами.

Но бедняки, которые всегда мёрзли, голодали и болели, были удобными козлами отпущения за любую беду, что случалась с людьми.

Это тихо ранило сердце Элоуэн. Она могла бы заговорить в защиту бедных, но тогда Совет потребовал бы доказательств или, хуже того, наказал бы её за то, что она не рассказала им о мёртвой козе раньше.

Поэтому она промолчала.

Козий фермер бушевал ещё несколько минут. Слюна летела изо рта. Кулаки сжимались в обвинительном жесте. Он называл их ворами и ругательствами. Требовал правосудия.

Три члена Совета прибыли в тёмных, плотных шерстяных пальто, с лицами, скрытыми масками из древней кости. Их голоса были тихими и отрывистыми, а приговор — быстрым.

— Доказательств кражи нет, — постановили они. — Разойтись.

Козий фермер забормотал от недоверия, но спорить не стал. Слово Совета было законом.

Элоуэн облегчённо выдохнула. Сегодня наказания не будет, и за это она была благодарна. Редкий случай, когда после их приговора не пролилась кровь.

Совет верил в исправление только через страдание. Лишь самые отвратительные преступления карались смертью. В остальных случаях они верили в возмездие и справедливость через пролитую кровь и пожизненные шрамы.

Девушка же верила в предотвращение. И именно это отличало её от остальных. Но милосердие считалось грехом. Еду, кров и здоровье её народ должен был заслужить.

Элоуэн никогда не верила в эти вещи и тосковала по миру, где её сострадание берегли бы, а не наказывали.

Позже в тот день она вышла из коттеджа отца с сумкой, перекинутой через плечо, и никто не стал задавать вопросов. Она была дочерью целителя, что отваживалась ходить в лес. Странной, той, что бродила одна, но которую всё же терпели, потому что она приносила ценные ингредиенты, полезные для города.

Элоуэн сразу заметила, что лес казался напряжённее обычного. Не обязательно опасным, но другим. Свет просеивался сквозь деревья так же, как всегда, но в ветвях не было птичьего пения.

Она собрала всё, что было нужно, чуть внимательнее прислушиваясь к лесу вокруг. Она искала травы и коренья, пока её сумка не стала тяжелее обычного, восполняя то, что накануне вечером вернулась с пустыми руками.