— Вернулись ли? Максвелл Эмерсон, у которого я работал, был полным трудоголиком. Вы никогда не пропускали ни дня, ни встречи, вы жили и дышали этой работой, и теперь вы говорите мне, что чувствуете себя лучше уже несколько недель. Ни одного звонка или статьи, написанной вами? Вы ушли из новостного цикла навсегда? — спросил он, и камера сосредоточилась на лице Макса.

— Для кого я буду репортером? О чем я должен репортировать? — парировал Макс. — Без обид, Дуэйн, но я смотрел, как ведущие, новостные каналы, даже этот, потакают сплетням и знаменитостям только ради рейтингов. Люди больше не хотят правды, черт возьми, я думаю, они перестали в нее верить. Они хотят мнений, они хотят, чтобы вы давали справедливую оценку всем сторонам, как будто все стороны имеют равную ценность в новостях. Некоторые люди должны ошибаться. В СМИ сейчас нет аутентичности, и я не знал, смогу ли я вернуться. Если люди вообще захотят слушать, что я скажу. Правда часто болезненна, уродлива и трудна для восприятия; если люди не будут смотреть, я не буду их заставлять. У меня тоже есть жизнь, которую я хочу прожить».

— Вы говорите о правде. Что насчет вашей личной жизни? Я уверен, вы знаете о текущем скандале вокруг вас, — ответил он, и я могла сказать, что он задал этот вопрос только из-за предыдущих слов Макса о СМИ.

— То, что я поцеловал мужчину, достойно называться скандалом, — это именно то, что я считаю проблемой.

— Но дело не в том, что вы поцеловали мужчину, а в том, что вы сами отрицали, что вы гей.

— Я никогда не отрицал, что я гей, потому что я не гей. Я бисексуал. — Он покачал головой. — Я никогда не поднимал эту тему, потому что она никогда не касалась моей работы как журналиста. И я никогда не интересовался сексуальной ориентацией других. Кого я пускаю в свою постель, никого не касается. Если мои политические взгляды совпадают с вашими, если я сообщаю вам факты, это единственное, что должно иметь значение.

— Гей. Бисексуал. Вы играете словами.

— Нет, я не играю словами, и этот комментарий — одна из проблем, которые у ЛГБТ-сообщества были со СМИ и практически со всеми. Быть гомосексуалом означает, что вы не находите противоположный пол привлекательным; быть бисексуалом — значит находите. Просто. Но опять же, почему это имеет значение? Кем бы я ни был, это не инфекция; она на вас не передается.

— Знала ли ваша невеста об этом тогда?

— Да, мы все еще близки.

— Близки?

— Да. И это все, что я скажу на эту тему. Она не заслуживает того, чтобы на нее нападали или клеветали за то, что она посмела любить меня.

Я больше не хотела слушать. Вытащив наушник, я взглянула на Мэсли, но ее уже не было на месте. Она сидела на руках у Уэсли. Она постоянно засыпала. Врачи сказали, что она будет сонной какое-то время, пока ее тело восстанавливается, но я была уверена, что это все еда, которую она съела, погрузила ее в пищевую кому.

— Я тоже не смогла досмотреть до конца, — прошептал Уэсли, укачивая Мэсли на руках.

— Он все еще будет репортером, да?

Он пожал плечами. — Честно говоря, я не думаю, что его это сейчас волнует. У него есть другие приоритеты в данный момент.

— Он любил свою работу.

— По-видимому, не так сильно, как любил быть с нами, — парировал он, и мне захотелось пнуть себя за то, что я попалась на это. Уэс ухмыльнулся. — Ты действительно не хочешь слышать, что мы заботимся о тебе, да?

— Нам пора возвращаться в палату, чтобы уложить ее, — сказала я, вставая и игнорируя его.

— Он хочет, чтобы я попросил тебя поехать с нами в отпуск, — сказал он, когда я собрала вещи.

— Что?

— Ты сказала, что не хочешь оставаться в Бостоне. Хорошо. Ты не хочешь моих денег. Хорошо. Но дай мне хотя бы несколько дней с ней. Пусть она привыкнет и ко мне, и к Максу. Пусть Макс привыкнет к ней. Это много для нас. Прежде чем мы вернемся к реальности, давайте просто проведем время, знакомясь с ней. Это будет всего на неделю.

Не делай этого, Джейн.

— Это не будет касаться меня. Только Мэсли? — Это ловушка.

— Конечно, это касается и тебя. Ты должна увидеть, как мы с ней обращаемся. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, если бы ты оставила нас всех вместе на время. — Каждая клетка моего тела говорила «нет», но когда он улыбнулся и взял мою руку, я сдалась, как карточный домик.

— Хорошо. Мне нужно будет собрать ее вещи. — В конце концов, у меня не было работы, на которую нужно было возвращаться.

— Спасибо, ты не пожалеешь.

Я была не так уверена.

---

Глава 8

— У вас замечательная дочь, мисс Чепмен, — сказал мне доктор Майкл, вручая листок с инструкциями для Мэсли.

— Спасибо, и просто Джейн. Я обязана вам всем. — Если бы он не диагностировал ее так быстро, все могло бы быть намного хуже.