Я взглянул на Макса, который то и дело поглядывал на них в зеркало заднего вида, его рот был открыт от шока и чистого удовольствия. Мэсли и Джейн не обращали внимания; они танцевали как могли под Майкла Джексона, Мэсли даже изображала микрофон.

— Кто плохой? — Макс повернулся ко мне и запел вместе с ними.

Если не можешь победить их... — подумал я, щелкая пальцами в такт, и прежде чем я понял, я тоже пел во весь голос.

Они были заразительны.

— Я хотел привезти тебя сюда уже давно, — прошептал я Уэсли, когда поставил фургон на парковку перед особняком. Солнце медленно садилось справа от нас, окутывая все место теплым оранжевым светом. Джейн и Мэсли крепко спали на заднем сиденье, они медленно дышали, и время от времени Джейн просыпалась на мгновение, чтобы убедиться, что с Мэсли все в порядке рядом с ней, прежде чем снова провалиться в сон. Эта женщина никогда по-настоящему не отдыхала.

— Этот дом что-то значит для тебя? — мягко спросил Уэс, откидываясь на сиденье.

Кивнув, я тоже откинулся, просто наслаждаясь видом. — Я не был здесь много лет. Когда я был моложе, на несколько лет старше Мэсли, мои мать и отец привозили меня сюда. Не секрет, что у них были проблемы, но они всегда старались все уладить, когда были здесь. Это было одно из немногих времен, когда мы чувствовали себя нормальной семьей. Свежий воздух, подальше от города, может творить чудеса с душой, — говорил мой отец, когда мы жарили зефир на пляже. Казалось, время здесь останавливалось.

— Ты говорил с отцом? — спросил я и посмотрел на него, но он не смотрел на меня.

— Нет, с тех пор как я попал в аварию. Он и моя мать вскоре развелись. Мы с матерью узнали, что его оправдали, от друга семьи. Он не пытался связаться с нами с тех пор. Моя мать не просила ничего, кроме этого дома, а затем отдала его мне. Сначала, когда я услышал, что она борется за этот дом, я не понял почему, пока она не передала мне право собственности. «Помни, что твои родители были полными неудачниками», — сказала она мне.

Уголок его губ приподнялся.

— Что?

— Я просто подумал о том, как выглядит кухня. Я уверен, что ты запустил ее.

— Если что-то не соответствует твоим высоким стандартам, ты можешь изменить это по своему усмотрению... снова. — Он уже делал это, когда впервые переехал ко мне — первое, что он сделал, это отремонтировал кухню.

— И слушать, как ты ноешь о шуме и пыли? — усмехнулся он, отстегивая ремень безопасности.

— Если хочешь свою чертову кухню, ты должен слушать, как я ною...

— Язык, — пробормотала Джейн, все еще с закрытыми глазами. — Мы приехали?

— Да, — сказал я, открывая дверь и выходя. Она попыталась выйти сама, но была такой уставшей, что поскользнулась. — Легче! — Я поймал ее. Подхватив ее под ноги, я поднял ее, как невесту, пока Уэсли взял Мэсли, которая держалась за него, как маленькая обезьянка.

— Я могу идти, — пробормотала Джейн.

— Я знаю, — сказал я ей, но все равно не опустил. Я не хотел. Я едва помнил, когда в последний раз держал ее так близко. Я не мог не почувствовать легкое волнение от ощущения ее груди, прижатой к моей, когда она обвила руками мою шею.

— Добро пожаловать обратно, сэр. — Роджер, мой управляющий, вежливо кивнул, когда мы вошли в черно-белый мраморный вестибюль. Роджеру было чуть за семьдесят, и сколько бы мы с матерью ни пытались убедить его уйти на пенсию, он отказывался. Он был привязан к этому месту. Он приехал из Уэльса в раннем подростковом возрасте и работал таксистом, пока не начал работать в этом поместье в Хэмптоне на моего отца. — Все комнаты подготовлены по вашему указанию, и кухня укомплектована.

— Спасибо, Роджер. Это Уэсли, Джейн и Мэсли, — сказал я ему, уже поднимаясь по белой винтовой лестнице справа от двери. — Нам ничего не понадобится до вечера.

— Я принесу ваши вещи, — ответил он, уже выходя к машине.

— Ты действительно позволишь пожилому мужчине принести наши сумки? — прошептал Уэсли, когда мы поднимались по лестнице.

— Он старый, а не калека. Кроме того, Роджер будет более раздражен, если я попытаюсь сделать это сам. Он гордится своей работой. — Я не совсем понимал мотивы Роджера, но уважал их, какими бы они ни были. Если он хотел работать, он должен был иметь возможность это делать. — Это комната Мэсли; комната Джейн прямо рядом.

Я указал ему. Он потянулся, чтобы открыть дверь Джейн для меня, прежде чем войти в комнату Мэсли. Джейн глубоко вздохнула, когда я прошел по белому ковру к кровати с балдахином, выходящей на океан. Окна были открыты, и вся комната пахла соленой водой. Уложив ее в центр кровати, она приоткрыла глаза и уставилась на меня своими ореховыми глазами так пристально, что я замер. Протянув одну руку, она убрала прядь моих волос с лица.

— Я рада, что ты можешь ходить, — прошептала она.

Я улыбнулся. — Я тоже.

— Мне было бы все равно, если бы ты не мог.

Как только она сказала это, я разрывался между ненавистью к себе за уход и гордостью, что она не только заботится о моей внешности, и печалью при мысли, что она могла бы увидеть меня таким.