Трей Ламонт гордится мной. Гордится тем, что я отомстила, о чем фантазировала годами. Этот ненормальный мужчина, которого нужно посадить в тюрьму или поместить в психушку, гордится мной.

И я не могу быть счастливее.

Я прочищаю горло и вкладываю в свой голос здоровую дозу сарказма.

— Спасибо, что помог мне. Даже если я в этом не нуждалась.

Он фыркает и наклоняется, чтобы поднять брошенный мной нож, которым я проткнула руку Брэндона. Он стирает кровь с лезвия своей футболкой.

— Точно. Я тебе ни для чего не нужен, не так ли?

— Именно, — бросаю я вызов, когда он приближается ко мне с ножом и злобной ухмылкой.

— Это мы еще посмотрим.

Прежде чем я успеваю предугадать его следующий шаг, Трей опускается передо мной на колени.

— Что ты...

Взмахнув ножом, он режет меня.

Я вскрикиваю, когда ярко-красная линия расцветает на моем бедре, а боль простреливает ногу до самого мозга.

Нож все еще зажат в его руке, а его язык жадно слизывает мою кровь. Он стонет, посылая дрожь по моему позвоночнику.

— Ммм. Ты чертовски вкусная.

Он знает, что это то, что мне нужно. Отвлечение от агонии из-за упущенного шанса отомстить за Отэм. От ярости, что Брэндон умер прежде, чем я смогла выдавить имя из его уст. От того, что его последние слова были ложью о том, что Трей каким-то образом должен знать имя убийцы Отэм.

Я ахаю, когда он делает второй надрез на другом моем бедре, посасывая рану, как человек, обезвоженный после нескольких дней в пустыне.

Я хочу, чтобы мне угрожали ножом и взяли против моей воли. Чтобы меня порезали, а потом слизали кровь с моей кожи.

Даже несмотря на то, что всего в нескольких футах от него находится труп, он намерен воплотить в жизнь все мои фантазии. Каждую из них я прошептала ему той ночью в «Парке Ужасов», когда мы были всего лишь мужчиной в маске и его слишком добровольной добычей.

Он переворачивает нож, направив лезвие в пол, а рукоятку перехватывает над самим лезвием. Я сглатываю, когда он проводит длинной, пугающей рукоятью по моей обнаженной ноге. Даже несмотря на то, что пламя в камине погасло, оставив лишь угли, меня охватывает жар.

Верхушкой рукояти он прижимается к пространству между моими ногами, сильно надавливая, когда достигает моего клитора.

Я ахаю, дергаюсь вперед так, что мои руки ложатся ему на плечи.

— Ты будешь скакать на нем. — Его голос хриплый, и моя кровь закипает. Это угроза или обещание, - я не уверена.

— Да. — Слово вырывается с придыханием.

Мои трусики уже насквозь промокли для него. С того самого момента, как он прижал Брэндона к тому стулу и пригвоздил его к нему. От того, как он защищал меня, вручил мне этот мачете и с ликованием наблюдал, как я пытала и убила монстра. Его ярость и жестокость завели меня больше, чем я могла признать в тот момент.

Мы не должны делать это прямо сейчас. Не сейчас, когда кровь Брэндона остывает у наших ног, а до рассвета осталось всего несколько часов. Нам еще предстоит сжечь дотла целую хижину.

Но адреналин и возбуждение, бурлящие в моих венах, взяли верх над моим мозгом. Сейчас мои единственные мысли - о Трее и о том, чтобы его рот снова оказался на мне, чтобы его пальцы, язык, член и рукоятка ножа были внутри меня.

Он массирует мой клитор рукояткой, из моего горла вырывается стон. От его низкого смешка каждый волосок на моем теле встает дыбом.

— Ты примешь каждый дюйм.

На мгновение паника охватывает мою грудь. Как, черт возьми, я приму каждый дюйм этой длинной ручки? Она не такая податливая, как его пальцы и член.

Но когда он прижимает холодный металл к моему входу, нерешительность сменяется предвкушением. Он все равно не может заставить меня принять каждый дюйм, держа нож в руке.

— Я так и сделаю.

Он стаскивает с меня трусики, прежде чем его язык касается моего клитора, и удовольствие пронзает меня, когда он вводит рукоятку ножа внутрь.

— О боже. — Я сильнее сжимаю его плечи, впиваясь ногтями.

— Мы только начали, демон. — Он посасывает мой клитор, вводя ручку глубже, а мое возбуждение начинает стекать на его пальцы. — Это моя гребаная плохая девочка.

Почему-то его слова похвалы заставляют меня хотеть принять эту рукоятку куда бы он не захотел.

Когда его пальцы, держащие нож, касаются моей киски, я издаю вздох облегчения и расслабляюсь, растягиваясь вокруг рукоятки.

Пока он каким-то образом не вводит ее в меня еще глубже.

Я опускаю взгляд на клинок, соединяющий нас, и меня охватывает ужас, когда я замечаю, что его голая рука сжимает лезвие.

— Какого черта ты делаешь?

Он усмехается, глядя, как струйка его крови стекает по запястью.

— Заставляю тебя кончить. Теперь оседлай его.