Мое сердце колотится сильнее с каждым шагом в темноте по грунтовой тропе. Под моими мартинсами шелестят пучки травы. Призрачный палец скользит по моему позвоночнику, когда я выхожу в сияние света, льющегося из окна.

Все хорошо. Теперь ты в безопасности. Я здесь. Ты такая чертовски храбрая.

Я вдыхаю кислород через нос, наполняя легкие и медленно выдыхая. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Трей со мной. Он прямо за мной, следит за каждым моим движением. Так же, как он делал с тех пор, как мы встретились.

Ты не позволишь ему остановить себя. Он - ничто, а ты - все.

Незнакомое чувство разрастается в моей груди, вызывая невозможную улыбку на моих губах. Смесь надежды, безопасности и любви. Каким бы безумием это ни было, так и должно быть. Любовь.

Под ободряющие слова Трея, эхом звучащие в моих ушах, я поднимаю костяшки пальцев и стучу.

В наступившей тишине я задерживаю дыхание.

Ничего. Ничего.

Я стучу снова, все еще не дыша, легкие напрягаются в поисках кислорода, пока я не начинаю беспокоиться, что могу потерять сознание…

Лязг поворачивающегося замка, и я втягиваю воздух.

Ручка поворачивается.

И тут дверь открывается.

Между нами воцаряется тишина, когда скрип двери резко обрывается. Его густые брови нахмурены, на губах требование узнать, кто, черт возьми, стучится в дверь его хижины в пустом кемпинге после наступления темноты.

Его тускло-голубые глаза - это почти все, что осталось неизменным. То, что когда-то было плоским животом бегуна, теперь выпирает поверх спортивных штанов. Несколько новых морщин прорезались у него на лбу и вокруг рта, под глазами - мешки, а линия роста волос отступила, обнажив лоб и виски. Веснушек у него на подбородке я не помню, и он почему-то стал ниже ростом, больше не кажется таким большим, как в моих воспоминаниях. И его босые ноги всегда были такими грубыми? Видела ли я когда-нибудь его ноги раньше? Сейчас я не могу вспомнить.

В моих воспоминаниях он высокий и подтянутый, постоянно проводит рукой по своей пышной шевелюре и всегда улыбается. Лучезарная улыбка освещала все его лицо всякий раз, когда его взгляд останавливался на мне, всякий раз, когда я садилась на пассажирское сиденье его грузовика, всякий раз, когда он съезжал на обочину или отвозил меня к нашему месту, всякий раз, когда он сажал меня к себе на колени и запускал руку мне под юбку, настаивая на том, что я контролирую ситуацию.

Он больше не тот мужчина. И никогда больше не будет. Я позабочусь об этом.

На этот раз я не получаю такой улыбки.

На этот раз улыбаюсь я.

— Джульет? — шепчет он. Как будто видит привидение. — Ты... ты сменила прическу.

Я почти смеюсь. Если не считать белого платья, я неузнаваема по сравнению с той девушкой, которой я была, когда он знал меня, особенно когда я ношу свой пирсинг.

— Да. У меня еще есть и новые татуировки. Можно мне войти?

Он не отступает в сторону, чтобы впустить меня. Вместо этого он осматривает территорию кемпинга, словно в поисках подставы. Слава богу, уже достаточно темно, чтобы он не заметил Трея, который ждет в машине возможности присоединиться к нам.

— Что ты здесь делаешь? Как ты вообще меня нашла?

— Ты сказал, что, когда я стану взрослой, мы сможем быть вместе. Я думала, ты захочешь, чтобы я тебя нашла.

Именно это он обещал мне, снова и снова, когда я ныла, что не могу никому рассказать о своем первом серьезном парне. Что мы не можем ходить на свидания или вести себя как настоящая пара. Когда ты закончишь школу, когда тебе исполнится восемнадцать, тогда мы сможем быть вместе. Я обещаю. Сейчас он ничего не говорит. Потому что это обещание было полной чушью. Я не нужна ему в восемнадцать лет. Ему не нужна выпускница. Ему не нужна взрослая.

Когда он по-прежнему ничего не говорит, я добавляю:

— Пожалуйста. Мы можем просто поговорить? Обо всем? Мне нужно многое объяснить.

Я жду семь секунд, от которых замирает сердце, прежде чем он, наконец, кивает и отступает, чтобы впустить меня.

Мое сердце колотится с каждым моим шагом в глубь хижины, где пахнет деревом и пылью, а воздух влажный и холодный, когда он закрывает за мной дверь.

Я изо всех сил стараюсь побороть улыбку, которая так и норовит расползтись по моему лицу. Он знает меня такой, какой я была; он понятия не имеет, какой женщиной я стала. На что я способна сейчас. Он верит, что власть здесь по-прежнему принадлежит ему.

Он заблуждается.

— Кофе? — Он указывает на полупустой кувшин.

— Конечно. Спасибо. — Согласие успокаивает его, но я не буду пить или есть ничего из того, что он мне предложит. Я больше никогда и ничего от него не приму.

В другой части комнаты в камине потрескивают горящие дрова - единственный источник тепла.

— Так где же ты был последние несколько лет?

— То тут, то там. — Он заставляет себя улыбнуться, ставя передо мной кружку с чуть теплым кофе. — Ты сейчас учишься в университете?

— Да. Я изучаю психологию.