Мне нужна была передышка. И, судя по разгромленному телевизору, ему тоже.

***

Джордан

— Я облажался, — прошептал я, сжимая телефон в руке, будто только он и удерживал меня на земле. В ужасе смотрел на разгромленную гостиную, на последствия своего срыва после того, как Хоуп ушла. Голова от стыда сама склонилась. — Я так сильно облажался.

— Ты где? — знакомый голос Аннабель прозвучал в трубке, и я обмяк, прислонившись к дивану.

— Дома. — Стиснул веки, отгоняя все те ужасные образы и воспоминания, что грозили захлестнуть меня. — Её нет.

Она сбежала.

Просто взяла и сбежала, даже не оглянулась.

Даже когда я звал её, даже когда умолял остаться, она просто бежала.

Часть меня хотела отпустить её. Если она не может принять меня сейчас, то в чём, блять, смысл? Это ещё цветочки. Я могу быть хуже. Намного хуже.

Но я не хотел снова видеть тот взгляд Хоуп. В её глазах читалось опустошение и оно добило меня. Отвращение и ненависть к себе заполнили каждую клетку тела. Я готов был упасть на колени и молить о прощении. Знал, что она простит. Проблема в том, что я этого не заслуживаю и не могу обещать, что подобное больше не повторится. Мои перепады настроения непредсказуемы. Да я и сам их не понимаю. А сейчас я стремительно проваливался в бездну отчаяния.

— Ты предупреждала, а я, блять, не послушал, — выдавил я, заставляя себя дышать сквозь накатывающую боль. — Всё, Энни. Мне нужно убраться отсюда. Я так, блять, устал от этого.

— Всё будет хорошо, Джорд, — успокаивала Энни. — Просто оставайся на месте. Я уже еду.

— Как? — хрипло прошептал я. Как вообще что-то может быть хорошо? — Они все знают. — Внутри закипела ярость. — Она, блять, рассказала им о нём!

Ничего уже не будет хорошо.

В этом я был абсолютно уверен.

ГЛАВА 43

Хоуп

Я привыкла чувствовать себя с разбитым сердцем.

Это чувство стало мне знакомо много лет назад.

Чувство, которое преследовало меня всю взрослую жизнь.

Я жила с ним так долго, что, казалось, могла бы даже заскучать по нему, если бы однажды утром проснулась без этой зияющей, необъятной пустоты в животе, в сердце.

Но то, что я чувствовала сейчас?

Было хуже.

Мне было больно.

Очень.

Нож, который Джордан воткнул мне в грудь, причинял мне боль. Из-за него было трудно дышать.

Я чувствовала себя дурой: отдала ему всё, что у меня было, а взамен получила лишь холодность.

Зачем я впустила его в каждый уголок своего сердца, если он явно не собирался отвечать мне тем же?

Его слова продолжали крутиться у меня в голове снова и снова. Он хотел причинить мне боль этими словами.

Я понимала, что это защитный механизм. Я понимала.

Но от этого не становилось менее больно.

Он назвал меня «крутым автором», и сказал это так, будто это было оскорбление.

Можете считать меня сумасшедшей, но это ранило сильнее всего остального. Моя писательская карьера — это то, чем я гордилась. Я добилась этого сама, без помощи отца или него. Это было моё, и я ненавидела, что он запятнал это для меня.

Я знала, куда иду.

Домой.

По правде говоря, я понимала, что это не такая уж большая проблема.

Тиган и Ноа постоянно ссорились именно так. Я сбилась со счёта, сколько тарелок было разбито о стены кухни во время их драк.

Но я не Тиган.

Я — Хоуп.

И я так не играю.

Я не агрессивный человек и не хочу быть в отношениях, которые порождают токсичное поведение. Он разнёс чёртов телевизор. Швырнул его в стену прямо рядом со мной. Он был в паре сантиметров от моего лица.

Это ненормально.

Может, других женщин это и не беспокоит, но меня точно беспокоит.

Мне это не нравится. Ни капли.

Сочтите меня старомодной, но я предпочитаю разбираться с проблемами словами.

Я знала, что он расстроен, и у него были все права на это, но, если бы я осталась, это означало бы, что я одобряю такое физическое насилие.

Я не одобряю и не хочу в этом участвовать.

Когда я приехала к родителям, я твёрдо намеревалась высказать матери всё, что думаю.

Зачем она это сделала?

Зачем?

Я не глупа, совсем наоборот, и быстро пришла к выводу, что причина, по которой Джордан отстранился от меня, — он больше мне не доверяет.

Я разрушила ту крошечную частицу веры, которую он мне подарил. Мне было ужасно из-за этого, но недостаточно, чтобы оставаться в доме, где телевизоры летают в стены, а в гневе звучат грязные слова.

Я припарковала грузовик на привычном месте и тяжело поднялась по ступенькам крыльца. Когда я вошла в дом, то направилась прямиком на кухню.

И последний, кого я ожидала там увидеть, был Хантер Казарраци.

Но вот он, сидит на кухонном столе моей матери, без рубашки, развлекая моих младших братьев.

То, что он говорил, должно быть, было смешным, потому что Кэш и Кейси хохотали без остановки.