Мне не нужны были ее помощь или жалость.

Я не хотел, чтобы она сталкивалась с этим дерьмом, не хотел, чтобы она смотрела на меня иначе.

Я не мог оправдать ее ожиданий.

Не мог.

Я был грязным. Запачканным. Чертовым беспорядком. А она была чистой, идеальной, лучше всех.

Меня мучило осознание, что я причиняю ей боль.

Это делал я.

Я.

Как, черт возьми, я должен был объяснить ей все это?

Как объяснить, что часть меня злится на нее? За то, что у нее есть любящая семья. За то, что ее защищали, любили и боготворили.

Годы я провел в изгнании. Наблюдал за жизнью, которую оставил. Жизнь, которую меня заставили оставить. Я видел, как мои друзья, моя семья живут без меня. Это ранит. Это было невыносимо больно. Но я сам принял решение отступить на несколько лет. Я не мог вернуться. Как бы ни хотел.

Я не мог справиться с этим тогда.

И все еще не мог.

— Спокойной ночи, Ключик, — только и прошептал я.

Я услышала ее тяжелый вздох, и часть меня умерла внутри.

— Спокойной ночи, Джордан.

ГЛАВА 42

Хоуп

Ужасная неловкость, нависшая между мной и Джорданом, наконец выплеснулась наружу в следующую субботу. Впервые за много месяцев у него не было работы, и мы остались дома вдвоем. Аннабель увезла Райдера к сестре в Боулдер, и дом опустел.

Я хотела использовать это драгоценное время, чтобы поговорить и наконец прояснить ситуацию между нами.

Очевидно, я была единственной, кто этого хотел.

Он избегал оставаться со мной наедине с того самого вечера, когда мы заговорили о детях. Я бесчисленное количество раз пыталась наладить между нами контакт, но каждый раз он отмахивался: то слишком устал, то опаздывает на работу.

Мы сидели на диване по разные стороны.

Джордан смотрел в телевизор, а я на его профиль.

Его поведение в последнее время совершенно сбивало меня с толку. Казалось, мы сделали три шага вперед в наших отношениях, только чтобы потом отступить на десять назад.

Мое терпение в отношении этой холодной, отстраненной версии моего мужа подходило к концу, и я наконец не выдержала.

— Что случилось?

— М-м? — отозвался он, даже не взглянув на меня.

— Я спросила, что случилось, — повторила я спокойно, хотя это далось мне нелегко. Терпеть не могла, когда меня игнорируют. Для меня это было табу. Я провела почти восемь лет, будучи невидимкой для этого человека. И не собиралась делать это снова, особенно когда мы сидели в полуметре друг от друга. — Ты не говорил со мной больше двух слов за последний месяц, — добавила я, стараясь сохранять хладнокровие. Мы оба взрослые люди, и я хотела цивилизованного разговора. — Это потому, что я сказала, что хочу ребенка?

— Это потому, что ты сказала, что хочешь ребенка? — повторил он, сжимая челюсть, не отрывая глаз от экрана.

Во мне вспыхнул гнев.

— Это игнор, Джордан.

Должно быть, дело в этом. Я знала. Мужчины сходят с ума при слове «дети».

— Нет, — ответил он. — Мы обсудили этот вопрос. Тема закрыта.

— Тогда из-за бара?

Он нахмурился.

— Какого бара?

— Да! — выпалила я, краснея. — Из-за того, что я напилась?

— Ты взрослая женщина, Хоуп, — сухо ответил он. — Можешь делать что угодно.

— Тогда почему ты ведешь себя так? — горячо потребовала я.

— Как «так»? — равнодушно спросил он.

— Так холодно ко мне! — прошипела я, кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать.

— Я не веду себя никак, — резко парировал он. — Ты хотела провести время вместе — я здесь. Хотела ужин — я приготовил. Хотела фильм — я смотрю. Не знаю, чего еще ты от меня хочешь, Хоуп. Я делаю то, о чем ты просила.

— Я хочу поговорить, — вздохнула я с раздражением.

— А я нет, — холодно заявил он, убивая на корню все эмоции в своем голосе. Черт возьми, он вел себя как запрограммированный робот.

— Пожалуйста, поговори со мной, Джордан, — прошептала я. — Потому что мне начинает казаться, что я тебя больше не знаю.

И это была правда. Он больше не был тем мальчиком, в которого я влюбилась в детстве. И уж точно не тем мужчиной, с которым поклялась прожить всю жизнь. Тот парень исчез.

— Мы были лучшими друзьями, — с трудом выдавила я. — Раньше мы рассказывали друг другу все. — Я покачала головой, чувствуя себя совершенно потерянной. — Разве ты не помнишь?

— Помню, — сквозь зубы бросил он, нервно сжимая челюсть.

— Ты повел меня на мои первые танцы. Ты был моим первым поцелуем. Ты был первым во всем. А теперь? — Я подавила рыдание, готовое вырваться наружу. — Теперь все это исчезает.

— Хоуп, не надо…

— Почему? — потребовала я. — Это же правда, разве нет? Ты больше не разговариваешь со мной. Не показываешь, что любишь. Тебе даже все равно!

— Конечно, мне не все равно.

— Тогда докажи, — резко парировала я, тяжело дыша. — И поговори со мной.