Вместо этого я рванула из его квартиры так быстро, как только могли нести ноги.

Что, черт возьми, я натворила?

Почему, ради всего святого, я позволила этому случиться?

И почему, блять, мое сердце кричало мне остановиться?

Я успела добежать до лифта, прежде чем меня оторвали от пола и перекинули через плечо.

Мой вопль был от шока, отчасти потому, что Хантер тащил меня обратно в квартиру, но в основном потому, что он вообще мог это сделать.

— Ты не пойдешь одна в темноте, — спокойно заявил он, неся меня. И уж тем более в таком состоянии, малышка.

— Я хочу домой, — жалобно заныла я, уткнувшись взглядом в его джинсы. — И я не маленькая. Тебе лучше опустить меня, пока не надорвался.

— Надорвался, — усмехнулся Хантер, заходя со мной на плече в квартиру.

Он подошел к кожаному дивану и аккуратно посадил меня.

— Я знаю, что ты не хочешь сейчас быть рядом со мной, — сказал он, отступая на разумное расстояние.

— Но я пьян и не могу вести, а тебя одну ночью на улице я не отпущу. Так что сиди тут, пока за тобой не приедут.

Я нахмурилась.

— За мной?

— Да, — подтвердил он. — Я позвонил твоему брату.

— Брату? — простонала я. — Какому именно?

— Кэму.

— О боже, — всхлипнула я, плюхаясь на диван. — Пристрелите меня.

ГЛАВА 54

Лаки

Когда я увидел, как Хоуп выбежала из моей квартиры, мой мозг взорвался от мыслей. Я перебирал варианты.

Самый эгоистичный и заманчивый — броситься за ней, умолять не уходить. Признаться, что я отвратительно влюблен в нее, что мысль о том, чтобы не видеть ее лицо каждый день, причиняет мне физическую боль. Умолять остаться. Сказать, что мне плевать на ее моральные обязательства, потому что я знаю: я могу сделать ее счастливее, чем ее муж. А потом затащить обратно в постель.

Но я не сделал этого.

Сейчас она бы меня не услышала.

Она была слишком поглощена чувством вины.

Наименее эгоистичный вариант — отпустить ее. Отступить, дать время и пространство, чтобы она сама во всем разобралась.

Но я не сделал и этого.

Потому что я не настолько мазохист.

Я выбрал третий вариант — золотую середину.

Мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы усадить ее на диван и позвонить ее брату, чтобы он забрал ее.

Каждая клетка моего тела кричала, чтобы я давил сильнее, что я чертовски близок к тому, чтобы разрушить стену, которую она выстроила вокруг своего сердца.

Ее губы, грудь, клитор — каждая ее часть была идеальна для меня.

И именно ко мне она пришла, когда все пошло под откос.

Я был тем, кто дал ей утешение.

Я знал, что я лишь второй мужчина, который был внутри нее, но я буду ценить этот момент, как будто был первым.

Это должно было что-то значить, да?

Она не из тех, кто просто развлекается. Хочет она это признать или нет, но сегодня ночью она дала мне то, чего до меня был удостоен только один мужчина.

И она называла меня моим настоящим именем.

Никто так не делал.

Абсолютно никто. А когда она это сделала, она доставала что-то из глубины меня, то, что я считал давно мертвым и похороненным.

Я думал, что отбыл свой срок в тюрьме, но с момента, как я встретил эту женщину, мне казалось, что я просто вышел из одной тюрьмы и сразу попал в другую.

— Кэм будет в бешенстве, что ты позвонил.

Я приподнял бровь.

— Да ну?

— Да, — широко раскрытыми глазами кивнула Хоуп.

— Думаю, я справлюсь, ХК, — ответил я, садясь на журнальный столик напротив нее.

Я знал, что, когда Кэм придет, возможно два варианта.

Либо он взбесится на меня за то, что я напоил его сестру, либо взбесится на нее за то, что она была одна в моей квартире.

В любом случае, я был готов пресечь эту херню.

Мне нравился Кэм.

Мы были друзьями, но у него была ужасная привычка относиться к Хоуп, как к фарфоровой кукле.

Черт, да не только у него, вся его семья была в этом виновата.

Они словно жили в иллюзии, что она стоит на хрустальном пьедестале и должна вести себя определенным образом.

А я хотел разбить этот чертов пьедестал, на котором, казалось, ее держал весь мир. Я хотел разорвать эти цепи, волочащиеся у ее ног, и показать ей, что такое настоящая жизнь.

Я хотел, чтобы она знала, что иногда можно ошибаться и не быть идеальной.

Как сегодня ночью. Она была так чертовски увлечена, пока ее запоздалая совесть не подняла свою уродливую голову.

— Серьезно, — икнув, она села на диване и нахмурилась. — У него сейчас куча проблем.

— Да? Например?

— Например, отцовство, — протянула Хоуп и резко прикрыла рот рукой. — О боже, — прошептала она, все еще прикрывая рот, глядя на меня широко раскрытыми невинными глазами. — Я не должна была этого говорить.

Мои брови взлетели вверх.

— Тилли беременна?

Хоуп кивнула.