Он также рассказал, что следил за Дэвидом в течение нескольких месяцев, продолжая работать с ним, завоевывая его доверие, все это время просчитывая и ожидая, когда тот сделает ошибку.

По словам Гонсалеса, рак легких, который обеспечил Дэвиду его досрочное освобождение из тюрьмы, уже давал о себе знать, заставляя его быть отчаянным и неосторожным.

Когда я спросил его, почему он не убрал Дэвида сам за угрозу его дочери, Гонсалес сказал, что я заслужил это убийство.

Он ждал идеального момента, чтобы вернуть меня.

Сегодня.

Дэвид Хендерсон мог думать, что он контролирует ситуацию сегодня, напав на мою женщину и ее мать, но он попал в хорошо подготовленную ловушку.

Прямо за стенами этого коттеджа находилось пятнадцать человек Гонсалеса, все вооруженные, все в ожидании сигнала.

Дэвид думал, что эти люди здесь для него.

Они были не для него.

Он думал, что черная «Дефендер» с затонированными окнами, припаркованная возле ворот, ждала его, как средство для бегства.

Она не ждала его.

Это была моя база — машина, которая перевезла меня через границу.

Его ввел сюда Гонсалес, обманув его наглым поведением, изображая, что деньги покупают лояльность, и убив его из-за его неосторожных представлений о недосягаемости.

250 тысяч долларов — такая цена была поставлена за жизнь Хоуп, за жизнь моего ребенка.

Он заплатил Гонсалесу за защиту и оружие, и это привело его к смерти.

Шесть долгих месяцев я думал, что меня подставили.

Но все это было планом.

Для моей выгоды.

Чтобы я мог отомстить.

Наверное, я мог бы оценить усилия, которые Джи потратил, чтобы удержать меня в живых, но этот сукин сын буквально напичкал меня свинцом и бросил в агрессивную чертову стаю волков на шесть месяцев, так что это все равно остается болезненной темой для меня.

Но быть здесь сейчас, после всего, что я пережил, чтобы вернуться домой, сделало каждую чертову минуту этого пути стоящей.

Хоуп все еще цеплялась за Ли, с широко раскрытыми глазами, издавая какие-то тихие звуки.

Каждый раз, когда она смотрела на мое лицо, из ее груди вырывался болезненный всхлип.

Мое сердце билось так быстро, что я встал и отшвырнул нож, глядя на нее.

Она выглядела такой чертовски красивой, что это было больно.

Это физически чертовски болело смотреть на нее.

Образ, который я держал в своей голове, тот, который держал меня в живых, когда я был в лагере, не мог передать ее настоящую красоту.

Видеть ее, обнимающую свой округлый живот, убивало меня.

Она была на девятом месяце беременности сейчас.

А меня не было рядом.

Зная, что она провела все это время одна, думая, что я мертв, проходя всю эту беременность в одиночку?

Это сломало меня.

— Ты здесь? — повторяла она снова и снова, слезы текли по ее красивому лицу, по которому я так чертовски скучал. Она выпустила руки, которые держались за ее мать, и пошла ко мне, но тут же остановилась и быстро отступила. — Ты правда здесь?

— Да, детка. — Было столько всего, что я хотел ей сказать, столько всего, что нужно было объяснить, как сильно я ее люблю, как мне жаль, что я оставил ее в этом всем, что я чувствовал, когда думал, что больше не увижу ее, и как чертовски сильно она заставляла мое сердце колотиться, но единственное, что вырвалось из моих уст, было: — А теперь кого мне нужно убить, чтобы получить поцелуй сейчас?

Хоуп не поцеловала меня.

Вместо этого она продолжала качать головой и отступать от меня, повторяя что-то о том, чтобы дышать и что скоро все закончится, прежде чем издать болезненный стон.

Это разорвало мне сердце, но я знал, что она имела в виду.

У меня были такие сны все последние шесть месяцев.

Сны, в которых мы снова вместе в моей квартире, а потом я просыпаюсь и осознаю, что нас больше нет.

Это было больнее всего, что я когда-либо испытывал, и я так чертовски злился, что она должна была терпеть такую боль.

Все, что я когда-либо пытался сделать, это защищать ее и держать в безопасности.

Спиной ко мне, с руками, прижатыми к стене, Хоуп продолжала стонать и стонать.

— Спасибо, — прошептала Ли, впервые заговорив за несколько минут. Быстро моргнув, она посмотрела на пару человек из людей Гонсалеса, которые присоединились к нему в уборке, прежде чем снова обратить взгляд на меня. — Спасибо, — повторила она, ее голос был полон эмоций и искренности.

Ну, черт.

Это была полная противоположность последнему разговору, который я вел с этой женщиной.

— Пожалуйста? — ответил я, не зная, что сказать на это.

Оторвавшись от стола, к которому она прислонилась, Ли подошла ко мне и обняла меня за талию.

Ошарашенный, я просто стоял, с руками по бокам.