Я чувствовала… равнодушие?

Или облегчение, что кто-то, с кем у меня была давняя и запутанная история, наконец-то нашёл своё счастье?

Я не могла точно определить это чувство, но точно знала — оно не то, что чувствует обычная бывшая жена, когда бывший муж говорит, что движется дальше.

Наверное, потому что мы никогда по-настоящему не были мужем и женой.

Мы были детскими влюблёнными, игравшими в дом и преследующими воспоминание.

Это было горько-сладко.

И это закончилось.

— Надеюсь, у тебя всё получится, — искренне сказала я. — Ты заслуживаешь счастья.

— Ты тоже, Хоуп. — Снова повисла пауза, а потом он сказал: — Мне нужно идти. Уже поздно, и Райдеру пора спать — я должен рассказать ему сказку на ночь.

— Спасибо, что позвонил, — ответила я. — Я правда ценю это.

— Береги себя, Хоуп Картер, — сказал Джордан.

И линия оборвалась.

Последняя страница нашей книги навсегда закрылась.

— Всё хорошо, ХК? — хрипловато спросил Хантер, укачивая нашу дочь на руках.

Я посмотрела на него и улыбнулась:

— Всё хорошо.

Хантер медленно поднялся на ноги и подошёл к прозрачной колыбельке, держа спящую Эбигейл на руках.

С осторожностью, с какой обычно обезвреживают бомбу, он уложил её в колыбельку, затем выпрямился и, довольный собой, посмотрел на меня.

Я не смогла удержаться и с головы до ног оглядела его взглядом от коротко подстриженных светлых волос до потёртых чёрных ботинок, и единственная мысль, которая пришла мне в голову в этот момент: «Вот это мужчина».

Мне в голову тут же пришли строки из старой песни En Vogue «Whatta Man», и я тихо засмеялась, покачав головой.

— Что-то смешное? — с ухмылкой спросил он, крадучись подошёл к кровати и опустился рядом, закинув ноги рядом с моими.

— Ничего, — ответила я, счастливо вздыхая, когда он обнял меня за плечи и прижал к себе. — Я просто так тебя люблю. Ты — безусловно, моё лучшее решение, Хантер Казарацци.

— Взаимно, Хоуп Картер.

Я закрыла глаза, прижалась к его телу и впитывала всё вокруг.

Снова быть в его объятиях.

Чувствовать его.

Его запах.

Всё.

То, как одно его прикосновение заставляло моё сердце бешено колотиться.

Повернувшись к нему, я перекинула ногу через его джинсы и обвила рукой его до пугающего худое тело.

— Хантер, — прошептала я, больше себе, чем ему.

Он стал таким худым.

Просунув руку под его тёмно-синее худи, я медленно провела пальцами по его животу, останавливаясь каждый раз, когда натыкалась на круглые вмятины.

Я нащупала три такие и множество рубцов и шрамов.

— Нам нужен новый закон, — тихо заявила я, приподняв голову, чтобы взглянуть на него. — Больше никаких пуль. В тебе и так слишком много дырок.

Его голубые глаза вспыхнули, когда он сказал:

— Я и не спорю, милая. — Он крепче обнял меня одной рукой, а второй ладонью коснулся моего лица, нежно проводя большим пальцем по шраму на щеке. — Я больше вас не подведу — ни тебя, ни нашу дочь.

— Я знаю, — начала я, но он перебил меня.

— Я серьёзно. — Он повернулся ко мне лицом, и наши носы почти соприкасались. — Ты и она — теперь вы моя вселенная. — Он снова коснулся моего лица. — С вами больше ничего плохого не случится, милая. Пока я жив.

Моё сердце взорвалось от его слов.

Я знала, что он говорит правду.

Он уже не раз это доказывал.

Мы нашли в друг друге ту любовь, что исцелила всё сломанное.

Любовь, что обжигает и утешает.

Любовь, что останется навсегда.

— А что дальше? — спросила я, вцепившись в ткань его худи. — Когда нас выпишут?

— Мы едем домой, — с уверенностью, которую я так любила, ответил Хантер. — Будем держаться вместе и разберёмся со всем по ходу дела. — Он медленно улыбнулся. — И начнём работать над тем, чтобы подарить нашей дочери братика.

Я покачала головой и рассмеялась:

— Если ты думаешь, что я снова на это подпишусь, ты спятил.

— Ты обожаешь меня, — поддразнил Хантер, прежде чем поцеловать меня глубоко и нежно.

Да, я действительно обожала его.

Каждую черту этого сложного, прекрасного мужчины.

И я собиралась показать ему, как сильно люблю его.

До конца наших дней.

Конец

Seven sleepless nights дополнительные главы

Лаки

Большую часть взрослой жизни я балансировал на грани между моральным и аморальным, как-то умудряясь удерживать равновесие между добром и злом, человеком и монстром.

Мои грехи были многочисленны, а душа обуглена, как кости моих врагов.

Убеждения? У таких, как я, они стоили гроша.

Преступления? Чёрт, и этого у меня хватало.

Я жил в зоне боевых действий: постоянное безумие, наркотики, паранойя, кровопролитие — и, в конечном итоге, смерть. Чёрт, я уже давно стучал в небесные ворота. Несколько раз чуть было не встретился с самим Господом.