— Ну, давай проверим эту теорию, — холодным голосом сказал мужской голос, заставив меня повернуться к двери.

И вот он стоял там, в дверях, с узкими голубыми глазами, направленными на нас.

Не мой отец, как мы думали.

Нет, эти холодные, бессердечные голубые глаза могли принадлежать только одному мужчине.

Моему дедушке.

ГЛАВА 66

Хоуп

Мое сердце колотилось так сильно, что мне казалось, я вот-вот потеряю сознание.

Месяцы тишины привели меня к ложному ощущению безопасности.

Или, возможно, я просто перестала переживать.

После смерти Хантера я почти потеряла связь с реальностью.

Но теперь, когда я снова смотрела ему в лицо?

Все инстинкты самосохранения внутри меня включились.

— Девочки. Как долго я ждал, чтобы оказаться с вами наедине, — прохрипел Дэвид, прежде чем его вновь охватил приступ кашля.

В одной руке он держал элегантный черный пистолет. В другой окровавленную салфетку, которой вытирает рот.

— Тебе действительно стоит запереть эти передние ворота, — продолжил он хриплым голосом. — Кто угодно может просто зайти к вам.

— Ты, чертов ублюдок, — зарычала я.

Это было его виной.

Его ошибка.

Его приказ.

Хантер мертв из-за него.

Я потеряла все из-за него.

Вся боль.

Вся скорбь.

Вся.

Его.

Вина.

Забыв обо всем, что касается реальности и логики, я вытащила себя из кресла и пошла к нему, мое израненное сердце требовало отомстить за моего любимого, но я резко остановилась, когда он нацелил пистолет на мой живот.

Тогда случилась еще одна схватка, более сильная, чем все предыдущие, и я вскрикнула от боли.

— Сделай еще один шаг, и я выстрелю в остатки этого мальчика прямо в твоем животе, — процедил Дэвид, яростно кашляя в свою салфетку.

Моя мама вскочила на ноги мгновенно, встала передо мной, закрывая мое тело от угрозы, как львица защищает своего детеныша.

— Я вижу, что рак наконец-то настиг тебя, Дэвид, — ее маленькое тело дрожало, но голос оставался твердым, когда она держала спину ко мне и смотрела только на него. — Мои молитвы наконец-то были услышаны.

— Но не достаточно быстро, Делиа, — он закашлялся, наведя дуло пистолета на грудь моей мамы. — Как видишь, я все еще стою. — Он наклонил голову вбок, изучая мою маму холодными глазами, полными злобного намерения. — Твой бог еще не совершил свое волшебство.

— Но как долго ты будешь стоять? — ответила мама, ее голос был лишен эмоций. — Еще день? Еще неделю? А когда ты будешь прикован к постели, задыхаясь, кто будет рядом с твоим ложем? — Она покачала головой. — Ты будешь один, Дэвид. Совсем один, задыхаясь от своей крови. Потому что ты неспособен к человеческим чувствам. Потому что ты преследовал, мучил и провоцировал каждого, кто имел твою кровь в своих жилах. Все, кто мог бы тебя любить, теперь ненавидят тебя и молятся за твою смерть. Ты сам это сделал, Дэвид. Ты сам принес эту беду всем. Ты будешь один. Ты умрешь, рыча, и я не могу придумать лучшего способа, как тебе уйти.

— Знаешь, — он зашипел, его голос был хриплым и охрипшим. — Иногда я действительно сомневаюсь, есть ли в твоем маленьком мозге хоть капля разума. — Он вытер рот салфеткой и сказал: — Может, старый Джими выбил его из тебя много лет назад.

— Может, и выбил, — согласилась мама. — Но у меня все равно есть сердце, чего не скажешь о тебе.

Он издевательски засмеялся.

— Думаешь, твое сердце тебя спасет?

— Посмотри на себя, — продолжила мама, ее тон был более злым, чем я когда-либо слышала. — Стоишь здесь, направив эту штуку на своего правнука?

— А посмотри на себя, — ответил Дэвид, выплюнув с презрением. — Без твоего пуленепробиваемого мужа, который бы тебя защищал. — Его смех быстро перешел в кашель, такой жестокий, что казалось, он вот-вот откашляет себе легкие.

— Не переживай, — он задыхаясь продолжил, когда снова смог заговорить. — Я не трону твоего дорогого Кайла. — Дэвид широко ухмыльнулся, и мне стало плохо от того, как кровь осталась на его зубах. — Знания, что он потерял вас обеих, мне будет более чем достаточно.

Очередная схватка потрясла мое тело, заставив меня отступить к столешнице для опоры.

Я сильно прикусила нижнюю губу, чтобы не кричать, но все равно сквозь зубы вырвался болезненный всхлип, и мама поспешила ко мне, а Дэвид со злобным смехом наблюдал за нами.

— Она рожает? — поинтересовался он, перед тем как выплюнуть сгусток флегмы в свою салфетку. — Ну, это неудобно.

— Да, она рожает! — зарычала мама, снова закрывая меня собой. — Твоя внучка рожает, и если в тебе осталась хоть крупица человечности, ты позволишь нам уйти.

— А где тут удовольствие? — насмешливо спросил он. — Если я отпущу вас?

Мама покачала головой с презрением.

— Ты уже зашел слишком далеко, чтобы быть искуплен.