— Мама? — выдохнула я, сжимая телефон, как будто он был последним, что меня держало, и ходя по своей комнате. — Можешь прийти? — Я застонала, когда резкое, стягивающее ощущение распространилось по животу, и еле смогла выдохнуть. — Думаю, это начинается.

В моем сердце переплетались и восторг, и страх, и я пыталась оставаться как можно спокойнее.

Это было не легко.

Я рожала и была одна.

Одна.

«Не думай об этом, Хоуп, — мысленно кричала я себе. — Соберись, черт возьми!»

— Воды отошли?

Я покачала головой.

— Нет, пока нет. — Еще несколько секунд, и боль, чудом, утихла. Я с облегчением выдохнула. — Еще рано ехать в больницу, но я не хочу оставаться одна.

— Ты не одна, — быстро ответила мама, и я услышала знакомый шелест постельного белья, когда она явно встала с кровати. — Я еду прямо сейчас, дорогая.

— Не буди папу, — предупредила я. — Пожалуйста. Он запаникует, начнет метаться, а потом я запаникую, и все пойдет не так.

— Не буду, — заверила она. — Я уже надеваю пальто, детка. Сейчас буду.

— Спасибо, мама, — с трудом выдавила я, когда новая схватка охватила мое тело. — Ты действительно нужна мне сейчас.

ГЛАВА 65

Хоуп

Когда моя мама приехала в домик через полчаса, она зашла в ванную и застала меня в самой большой пенной ванне, которую только можно представить.

Ее теплые серые глаза встретились с моими, полные материнской любви, и вот так, в одно мгновение, вся моя злость и обида по отношению к ней испарились.

Она была моей мамой.

А сейчас мне нужна была моя мама.

— Я не знаю, как ты это делала, — прошептала я, прикусив губу, когда очередная схватка пронзила меня. — Серьезно, — я застонала, быстро взглянув на нее. — Шесть раз... Я чувствую, как мое тело разрывается на части.

— О, детка, — мама успокоила меня, снимая пальто и шапку и аккуратно укладывая их на маленький стул в углу. — На каком расстоянии схватки?

— Была пятнадцать, — простонала я. — А сейчас, наверное, около восьми... Ух, черт! Мамочка, — я протянула к ней руку, — так больно.

— Я знаю, детка, — она подошла ко мне. — Но эта боль, которую ты чувствуешь? Это лучшая боль. — Сев на мокрые плитки пола, она взяла меня за руку и тихо шептала слова утешения и поддержки. — Каждая схватка приближает тебя к встрече с твоим малышом.

— Я тебя так уважаю сейчас, — сказала я, расслабляясь, когда боль немного отступила. — Я видела, какого размера голова Колтона... Не знаю, как ты это выдержала.

Мама тихо засмеялась.

— Что вошло, должно выйти.

Мы так сидели долгое время, я жалась от каждой боли, а мама сидела рядом, поддерживая меня.

Когда вода остыла, и я больше не могла терпеть эту температуру, мама помогла мне выбраться из ванны и одеться.

— Когда я рожала тебя, воды отошли в машине твоего отца, — рассказала мама, помогая мне добраться до кухни.

Сев на один из стульев за столом, я застонала от боли; мне казалось, что моя вагина вот-вот взорвется, как бомба.

— Продолжай говорить, — велела я ей, глубоко и медленно дыша. — Отвлеки меня.

— С мальчиками было то же самое, — мама продолжала, бегая по моей маленькой кухне, открывая шкафы и доставая чашки. — Я делала кесарево сечение с тройняшками...

— Это со мной не случится, правда? — прошептала я в страхе.

— Конечно, нет, — мама успокоила меня, готовя два чашки чая. — Ты будешь идеальной, детка. Абсолютно идеальной. — Подойдя к столу, она поставила чашки и села на стул слева от меня. — Ты родишь красивого, здорового малыша, и с тобой не случится ничего плохого.

В этот момент я услышала звук захлопнувшейся двери машины снаружи и вздрогнула.

— Я же говорила, чтобы ты не будила папу, — простонала я.

— Я не будила, — пообещала мама, тяжело вздохнув. — Но ты знаешь своего отца, детка. Он захочет помочь.

— Я просто хочу, чтобы он был здесь, мама, — выдавила я сквозь слезы, чувствуя, как мои глаза наполняются. — Я так боюсь делать это без него. Не в силах сдержать всхлип, я посмотрела на маму и заплакала. — Это несправедливо, мама. Это несправедливо.

— Я знаю, детка, — прошептала мама. — О, я знаю. И если бы я могла изменить это для тебя, я бы сделала это в мгновение ока. — Взяла меня за руку и сжала. — Но этот малыш, который требует, чтобы его родили прямо сейчас? Этот малыш — половина его. — Одна слеза скатилась по ее щеке, когда она сказала: — Он никогда не уйдет, Хоуп. Не по-настоящему. Потому что этот ребенок — его наследие, и когда отец так любит своего ребенка, как я знаю, что он любил этого малыша, он никогда не может по-настоящему уйти.

Дверь в переднюю скрипнула и закрылась с щелчком.

— Кайл? — позвала мама. — Мы на кухне.

— Ты правда в это веришь, мама? — прошептала я, вытирая лицо тыльной стороной руки.

— Честно верю, — подтвердила мама. — Я знаю, что буду любить своих детей гораздо дольше, чем смерть придет за мной, — добавила она с улыбкой.