— Я знаю, — прошептал он. Взяв мои руки, он положил их мне на колени и сказал: — Я сам сделаю это.

И он сделал.

Оцепенев до костей, я наблюдала, как Ноа собирает прах Хантера и аккуратно заворачивает его в мой свитер.

— Я позабочусь о нём, Хоуп, — пообещал он. — Я устрою ему прощание, которого он заслуживает.

Поднявшись на ноги, я взглянула на свёрток в руках моего дяди и почувствовала, как последняя искра жизни покидает мою душу.

А затем я развернулась и пошла прочь, игнорируя протесты Ноа и его слова о том, что небезопасно быть одной.

Мне теперь было всё равно на Дэвида Хендерсона.

Он больше не мог меня ранить.

Он уже убил меня.

Я уже была мертва внутри.

ГЛАВА 57

Хоуп

Ноа организовал похороны.

На церемонии играли две его любимые песни.

Ben Howard «Oats in the Water и Hozier», «Take Me to Church».

По крайней мере, об этом я читала в одном из бесчисленных сообщений от Тиган.

Я не пошла.

Ноа привёз его домой, на Саут-Пик-роуд, в золотой урне.

Опять же — мне так сказали.

С той ночи я там не была.

Я не выходила из квартиры.

И не хотела.

Ноа ждал, пока я буду готова рассыпать его прах.

Я никогда не буду готова.

Никогда.

Моя семья звонила каждый день.

Я не брала трубку.

Они стучали в дверь.

Я держала её запертой.

Я хотела остаться одна.

Я никогда не думала, что могу его потерять.

В моих глазах он был неуязвим.

Я никогда не верила, что такое может случиться, и теперь, когда это произошло, я не знала, как справиться.

Как пережить эту боль.

Её невозможно было описать.

Пустота.

Оцепенение.

Холод.

Смерть внутри.

Это единственные слова, которыми я могла описать своё состояние.

Любить его и потерять — это было слишком.

Такое ощущение, будто всё это — расплата за мои ошибки.

За ужасные поступки, которые я совершила.

За боль, которую я причинила окружающим.

Если бы я могла всё вернуть, я бы сделала это.

Просто чтобы он жил.

Чтобы он остался в этом мире.

Я не знала, как мне прожить всю жизнь без него.

Меня убивала даже сама мысль об этом.

Запереться — это был единственный способ справиться.

И только осознание того, что часть его растёт внутри меня, удерживало меня на этом свете.

Ребёнок, которого я ношу, давал мне силы продолжать.

Шаг за шагом.

Вдох за вдохом.

Продолжать жить.

ГЛАВА 58

Хоуп

— Вернись домой, ангел, — умолял отец по телефону. — Тебе нехорошо там одной.

Я покачала головой.

Я не уеду.

Не могу.

Это всё, что осталось от него.

Я не могла отпустить.

Не могла уйти.

Мне нужно было остаться именно здесь, застывшей во времени, там, где всё ещё ощущался его запах.

Где его слова звучали в моей голове, где его руки скользили по моей коже.

Где я могла чувствовать его, вкус его губ, слышать его голос.

Где он всё ещё был жив.

Сломанная и искалеченная, я была разбита и выжжена изнутри.

Каждый вдох разрывал сердце на осколки, которые пронзали меня изнутри.

Боль гнила внутри, отравленная ненавистью и обидой, разъедая каждую минуту моего бодрствования.

С разбитым сердцем я лежала в постели, чувствуя себя мёртвой и выглядя так же.

Казалось, будто из меня выжали всю кровь.

И всё из-за него.

Потому что я потеряла его.

Потому что я не смогла его спасти — и это разрывало меня на части.

ГЛАВА 59

Хоуп

С каждым днём, переходящим в неделю, я всё больше отдалялась от всего, что когда-то было мне дорого.

Семья больше ничего для меня не значила.

Не без её центра.

По ночам я засыпала в слезах, и во снах он приходил ко мне, оберегая в бессознательном, давая силы открыть глаза и встретить новый день в мире, в котором его больше нет.

Хрупкая и сломанная — так я теперь себя описывала.

В строках любимых песен теперь скрывались мои самые тёмные тайны, и, проигрывая их вслух, я исповедовалась миру в своих грехах.

Как священнику с ошейником и долгом, музыке я могла доверить всё.

В плейлистах я позволяла своей боли литься свободно, обнажая себя настоящую — несовершенную, искреннюю.

С каждым аккордом, каждым словом, каждой нотой, наполнявшей мои уши, очищалась моя душа.

Я неделями ставила Fleurie «Hurts Like Hell» на повтор, утопая в этих строках.

Я позволяла себе задыхаться от боли, ощущая каждое слово так глубоко, словно оно было написано обо мне, пока я медленно тонула в своей депрессии.

Я не хотела говорить о нём — они всё равно бы не поняли.

Никто.

Я была одна в своём горе. Как и должно быть. Я никогда не отпущу его.

А это?

Разбитая пополам душа — моя расплата за ту боль, которую я ему причинила.

Он умер, любя меня.

А я буду жить, любя только его.