Поразительно, но, взяв в руки кота, я вдруг словно по щелчку пальцев вспомнила дорогу к лесному домику бабушки – её словно подсветило серебряной лунной дорожкой в моих мыслях! Само небо и духи-хранители послали мне зверька – он напомнил мне прежнего кота бабушки, эта ниточка дёрнула за детские воспоминания и вот… я почти уверена, что знаю путь!

Спасибо, котик!

А теперь… я должна защитить бедное животное от вновь хищно изогнувшегося хвоста ёкая!

– Нельзя, – я решительно прижала пушистика к груди крепче и впервые сказала Мортасу не полуправду, собранную из игры слов, а абсолютную ложь, — это МОЙ кот.

Ну а что?

Я беру его себе сейчас – точно. Кот мой с этого момента! Просто Мортасу это уточнять не буду, а животинка уцелеет. Не станет же в самом деле великий и ужасный ёкай мелочно вредить красивому котику.

– У нас был кот? – Мортас недоверчиво приподнял чёрную бровь над золотым глазом.

Я активно закивала.

Кот громко замурлыкал, словно подтверждая мои слова.

А потом у него шумно заурчало в животе – животное явно было голодно.

– Идём, – кивнула я Мортасу, теперь уже куда более уверенно.

Я прижимала кота одной рукой, как могла бы нести маленького ребёнка. Подозрительно смышлёный зверь расположился вертикально и упёрся лапками мне в плечи. Ёкай вновь взял меня за руку – я не сопротивлялась – смысла всё равно в этом не было, а кот вскоре освоился и перелез мне на плечи. Развалившись воротником, по-хозяйски лежал, как будто подыгрывая моей легенде.

Хм, а ведь животные обычно боятся ёкаев, а этот кот ведёт себя совсем иначе… А может это всё вымыслы, и ёкаев боятся только лошади? Хм, с другой стороны – лошади боятся любого шороха…

А может этот кот – и правда какой-то дух? Больно умные глаза. Хотя у котов всегда умные. Хитрые. И почти всегда голодные.

Через четверть часа лес расступился, и взору предстала заросшая бурьяном калитка, предваряющая вход во двор покосившегося обветшалого домика. Старая табличка с иероглифами “Знахарка Дарико” – имя бабушки подтверждала мои воспоминания.

– Дарико? – нахмурился ёкай.

– Дом прежде принадлежал моей бабушке, это её имя, – более менее спокойно пояснила я. Странно, теперь, когда тяжёлый тёплый кот лежал на моих плечах, я почему-то меньше боялась Мортаса.

– Значит, здесь мы жили, Рейна… — ёкай недоверчиво окинул жилище взглядом, будто не мог понять, каким образом великий-и-могучий-он мог тут жить, — …бедненько. Домишко ветхий…

– Эм…

Ну вообще-то не так тут и плохо! Просто да… немного заброшено.

Но ёкаю, кажется, не требовался мой ответ на его рассуждения.

Мортас деловито срезал хвостом пучок высокой травы, который мешал пробраться к выложенной круглыми камнями дорожке и пошёл к дверям.

Кот гордо спрыгнул с моих плеч, потрусил следом за Мортасом к дому. Прыгнув, уселся на деревянные, частично сохранившиеся перила крыльца и принялся с важным видом умываться.

Остановившись на крыльце, ёкай вновь помотрел на кота… а потом медленно потянул к нему свой чёрный хищный хвост… Я напряглась, а серебряному божественно грациозному зверю, кажется, было это безразлично.

Я скорее побежала к ним, чтобы спасти котика! Ведь мне померещилось, что кончики хвоста ёкая сейчас порежут ему горло! Но те аккуратно потянули за маленькую табличку – серебряную, овальную — которая, как оказалось, висела на шее кота. Просто из-за густой шерсти я её раньше не заметила…

– Миуки, – прочитал ёкай и поморщился, – имя, что мы дали коту… какое-то… знакомое…

— Мрар, — согласно мяукнул кот.

– Вот видишь, – натянуто улыбнулась я, остановившись в шаге от Мортаса, под зияющей дырами меж деревянных балок крышей крыльца. – Начинаешь что-то вспоминать, да?

– Возможно, – хвост ёкая отпустил именной медальон. Нахмурился, ещё несколько раз повторил: — Миуки… Миуки… если подумать, то…

“ТРРРРХ” — вдруг резанул по ушам звук.

Я вздрогнула. Вскинула голову.

И успела заметить, как обрушивается вниз прогнившая крыша.

4.3

“ТРРРРХ” — вдруг резанул по ушам звук.

Я вздрогнула. Вскинула голову.

И успела заметить, как обрушивается вниз прогнившая крыша крыльца.

Ничего сделать уже было нельзя! Я зажмурилась, ожидая удара. Но боли не последовало. Только раздался глухой треск гнилых досок где-то надо мной, сухая труха просыпалась на плечи, а талию обхватили горячие сильные руки.

Я открыла глаза и поняла, что стою, прижатая к груди Мортаса.

В ушах ещё отдавалось эхо треска досок. Но я была невредима – прижата к Мортасу. И на моём чудовищном муже-ёкае тоже не было ни царапины. Зато вокруг лежали прогнившие доски и солома. Мужчина же, пристально оглядев меня, взял в ладони моё лицо.

– Ты в порядке, жена моя, – то ли спросил, то ли сообщил Мортас. — Хорошо. Но на всякий случай я не буду отходить от тебя ни на шаг.

— А? — на мой жалобно удивлённый вздох ёкай не обратил никакого внимания. Вместо этого, прищурив золотые глаза, презрительно обвёл взглядом разруху на крыльце.

— Этот дом такой ветхий… где же наши палаты?