— Я не буду с тобой драться. Ты не враг. Ты — просто мой страх который живет в моей голове.

Тень смотрела на него долго. Потом её очертания начали расплываться, таять, и через минуту от неё осталась только серая дымка, которая медленно осела на пол.

— Ты стал мудрее, — сказала Вероника. В её голосе не было насмешки — только констатация факта.

— Или глупее, — ответил Кирилл. — Идём.

Они двинулись дальше. Зал был огромным — больше, чем все, что они видели раньше. Потолок уходил вверх, теряясь в темноте, и Кирилл заметил, что рун на стенах больше нет. Вместо них — пустота. Гладкий камень, который, казалось, впитывал свет. Шаги отдавались эхом, и казалось, что где-то в глубине, в ответ, тоже кто-то идёт. Но когда Кирилл останавливался, тишина становилась полной.

— Не нравится мне это место, — сказал Кузьма, оглядываясь.

— Мне тоже, — ответил Сеня. Его щит всё ещё дрожал, но кровь из носа перестала течь — только засохшие корки на верхней губе.

— А у нас нет другого выбора, — сказал Михаил.

— Да уж — обреченно произнес Кузьма.

Они замолчали.

В центре зала, на постаменте из чёрного камня, висел источник. Он не лежал — он парил в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Сфера размером с человеческую голову, прозрачная, как слеза, и внутри неё не было ничего. Только пустота. Абсолютная, полная пустота, которая смотрела на них сотней невидимых глаз.

— Это он? — спросил Алексей.

— Это он, — ответил Кирилл. — Седьмой.

— Почему он пустой? — спросил Кузьма.

— Потому что его сила внутри меня, — раздался голос из темноты.

Тьма в углах зала зашевелилась. Она сгустилась, приняла форму, и из неё вышел он.

Древный.

Но не тот, которого Кирилл видел в горах — туманный, расплывчатый, едва удерживающий форму. И не тот, что приходил в усадьбу Шереметевых — почти человек, с лицом и голосом, который угрожал и смеялся. Этот был другим. Этот был с телом настоящим, сотканным из тьмы, твёрдым, как камень, и одновременно живым, как плоть.

Высокий мужчина в чёрном балахоне, с длинными белыми волосами и глазами, которые светились пустотой. Та же пустота, что внутри источника. Та же пустота, что внутри Кирилла. От него исходил холод — не тот, глубокий, который пробирал до костей и заставлял меридианы сжиматься.

— Здравствуй, Багровый, — сказал он. Голос его звучал не из горла — из самой тьмы, которая клубилась вокруг него, как плащ. — Я ждал тебя. Тысячу лет я ждал.

Кирилл не ответил. Он смотрел на Древного и чувствовал, как внутри, в груди, пульсируют шесть источников. Все они отзывались на его присутствие, но по-разному. Четвёртый — злобой, желанием убить, разорвать, уничтожить. Пятый — холодом, желанием отстраниться, заморозить эмоции, стать равнодушным. Шестой — жизнью, желанием бежать, спрятаться, выжить любой ценой.

— Ты долго шёл, — продолжал Древный, делая шаг вперёд. Его ноги не касались пола — он плыл над камнем, как призрак, как видение, которое вот-вот исчезнет. — Три источника в горах. Четвёртый — на юге, когда ты убивал две тысячи человек, чтобы заплатить кровью. Пятый — в храме, когда ты чуть не стал мной, когда тьма почти поглотила тебя. Шестой — в болотах, когда ты заключил сделку со смертью и выиграл год.

— А седьмой? — спросил Кирилл. — почему он в тебе?

— Древный рассмеялся и от его смеха волосы вставали дыбом. — Седьмой всегда был моим. Он — моя тюрьма. И мой ключ на свободу!

Он подошёл к постаменту, провёл рукой по пустой сфере. Та отозвалась слабым, едва заметным свечением — не белым, не золотым, серым. Мёртвым.

— Первый Димидов запечатал меня здесь тысячу лет назад. Он отдал свою жизнь, чтобы создать эту клетку. Но клетка требует силу. А силу он разделил на семь частей — семь источников. Ты собрал шесть. Остался седьмой.

— И если я возьму его, ты освободишься, — спросил Кирилл.

— Да, — кивнул Древный. — Ты откроешь дверь и я обрету наконец то долгожданную свободу. Не как тень. Не как видение. Настоящий. Как тот, кто был до магии, до вас людей.

— А если я не стану его брать?

— Ты умрёшь, — спокойно ответил Древный. В его голосе не было угрозы — была констатация факта, как у архивариуса у стены. — Шестой источник требует плату. Год. У тебя осталось меньше года. Если ты не возьмёшь седьмой источник, шестой заберёт твою жизнь. Твоя кровь станет его кровью. Твоя сила — его силой. Ты станешь частью болота, как те, кого ты видел под Древом Жизни.

— Значит, у меня нет выбора, — сказал Кирилл.

— Выбор есть всегда, — Древный усмехнулся, и в его усмешке не было насмешки — только усталость. Тысячелетняя усталость существа, которое слишком долго ждало. — Ты можешь умереть сейчас. Прямо здесь. Я дам тебе такую возможность. Или ты можешь умереть через год, когда источник высосет тебя досуха. Я могу даровать тебе вечную жизнь со мной. Внутри меня. Как часть меня.

— Я не стану твоей марионеткой.