Он чувствовал седьмой источник. Тот пульсировал где-то впереди, в глубине, на самой грани восприятия. Пульс был не таким, как у четвёртого — кровавого, требовательного, который бился в такт сердцу и требовал жертв. Не таким, как у пятого — холодного, горного, отстранённого, который замораживал сознание и оставлял только чистый, равнодушный расчёт. И не таким, как у шестого — живого, текучего, как сок дерева, который дышал и рос внутри него, как второе сердце.

Седьмой был пустым.

Не белым. Не золотым. Пустым. Как провал в памяти. Как место, где что-то было, но ушло. Кирилл чувствовал эту пустоту нутром, и она пугала его больше, чем любой враг. Потому что пустота не требует платы. Она просто забирает. Всё.

— Остановитесь, — сказал он, поднимая руку.

Отряд замер. Кирилл присел на корточки, провёл пальцами по полу. Камень был гладким, отполированным до зеркального блеска. И тёплым. Слишком тёплым для подземелья под Зимним дворцом. Он постучал костяшками — звук был глухим, как над пустотой.

— Здесь кто-то был, — сказал он. — Недавно. Часа два-три назад.

— Кто? — спросил Алексей, опуская щит.

— Не знаю. Но следы свежие. Один человек.

Он поднял голову и посмотрел вперёд. Коридор расширялся, и в полумраке уже угадывались очертания огромного зала. Там, в центре, на каменном постаменте, пульсировал слабый свет. Не белый, не золотой — серый. Мёртвый.

— Это не источник, — сказала Вероника, и в её голосе прозвучала та же тревога, что терзала Кирилла.

— Нет, — согласился он. — Это ловушка.

Он поднялся, выхватил меч. Багровый свет вспыхнул на лезвии, отражаясь от стен сотнями алых бликов. Руны на стенах отозвались — загудели громче, замерцали, и Кирилл почувствовал, как его сила давит на них, как они сопротивляются, не пускают.

— Сеня, усиль щит. Кузьма, печати наготове. Алексей, зеркальный слой поверх купола. Вероника, Михаил — работаете в паре.

— А ты? — спросила Вероника, и её рука коснулась его локтя. Холодная, как всегда, но живая.

— Я пойду первым.

Он шагнул в зал.

Тьма в углах зашевелилась.

Сначала Кирилл подумал, что это туман. Такой же, как в болотах, — живой, дышащий, враждебный. Тот туман, который давил на сознание, показывал лица мёртвых, заставлял сомневаться в реальности. Но когда он присмотрелся, понял: это не туман. Это тени. Они отрывались от стен, от пола, от потолка, собирались в фигуры, принимали очертания. Человеческие очертания.

— Тёмные маги, — сказал Алексей, выставляя щит.

— Нет, — покачал головой Кирилл.

Из темноты вышел Оболенский.

Оболенский, который шёл замыкающим. Оболенский, который погиб в форте. Оболенский, чей прах Кузьма собрал в мешочек и повесил на шею. Он был бледным, почти прозрачным, и сквозь его тело просвечивали руны на стенах.

— Как это возможно , ты же мертв, — сказал Кирилл, не оборачиваясь.

— Я живой как видишь, — ответил Оболенский. Его голос был чужим — глухим, с металлическим призвуком, будто говорил не человек, а механизм.

Кирилл присмотрелся , перед ним стоял не Оболенский. Это была его тень. Она приняла форму княжича, его лицо, его одежду, даже его усмешку — ту самую, дурацкую, которую Кирилл так хорошо знал. Но глаза были пустыми. Чёрными. Как у Древного. Как пустота внутри седьмого источника.

— Ты не он, — сказал Кирилл.

— Я — память, — ответила тень. — Я — боль. Я — то, что ты не можешь забыть. Я — твоя совесть. Ты убил меня!

Тень шагнула вперёд, и Кирилл почувствовал, как холодок пробежал по спине. Не от страха — от узнавания. Он знал это чувство. Он носил его в себе с того момента, как отрубил голову другу. С того момента, как чёрная кровь брызнула на его лицо, а тело рухнуло в грязь двора.

— Ты убил меня, — снова сказала тень. — Ты убил друга. своими руками. Своим мечом.

— Я освободил его, — ответил Кирилл. — Он не хотел оставаться чудовищем.

— Я не хотел умирать.

— Никто не хочет.

Тень замерла. Её пустые глаза смотрели на Кирилла, и в них не было ни злобы, ни ненависти. Только пустота. Та же пустота, что пульсировала в седьмом источнике. Та же пустота, что ждала в конце пути.

— Ты не пройдёшь, — сказала тень. — Я не пущу.

— Ты не сможешь меня остановить.

— Смогу. Потому что я твой страх. А ты боишься этого.

Кирилл шагнул вперёд, поднял меч. Багровое лезвие рассекло воздух, но тень не шелохнулась. Она стояла, глядя на него пустыми глазами, и улыбалась улыбкой Оболенского — той самой, которую Кирилл видел в последний раз, когда княжич ещё был человеком.

— Убей меня, — сказала тень. — Убей ещё раз. Легче не станет. Ты это знаешь.

Кирилл опустил меч. Лезвие звякнуло о каменный пол, высекая искры.

— Ты прав, — сказал он. — Я боюсь себя. Боюсь того, что сделал. Боюсь того, что ещё сделаю. Но это не остановит меня.

Он убрал меч в ножны.