Внутри всё сжалось и почернело. Яра не просто видела смерть, каждый раз она чувствовала её, как свою. Жестокая реальность обхватила внутренние органы и скрутила их до физической боли. Это были останки девочки, ребёнка лет восьми. Милой, хорошенькой девочки, со светло-русыми косичками и ямочками на щёчках, выросшей под боком у матери, но не знавшей любви, зато сполна хлебнувшей одиночества.

— Скажи что-нибудь! — нетерпеливо, с плохо скрытым раздражением в голосе, поторопил её мужчина.

Бабка, державшая его под руку, дёрнула за рукав. Она боязливо посмотрела на Яру, потом на него.

— Что-нибудь… — с улыбкой только в половину лица произнесла Яра.

— Ну, погоди, Родовид, — примирительно затараторила бабка, — видать, не сразу-то дело делается, обожди немного.

В её голосе отчётливо проступала тревога, если не сказать страх.

Яра — единственная «костянка» на много деревень в округе. И хотя сама Яра дар свой, мягко говоря, недолюбливала и даром не считала, называя «умением», местные считали её сильной ведьмой и побаивались. И дело не в том, что боялись порчи или сглаза.

Костянки — это ведающие (от слова «ведать» — знать), обладающие очень редким даром. Они могут «прочитать» по останкам последние значимые воспоминания умершего, увидеть, как он умер, есть ли в том виновные. Люди считали, что вместе с этим костянки могут читать и живых людей, видеть их тайны и секреты. Это не было правдой, но Яра никогда не развеивала этот миф.

— Да, это останки Рады, — наконец уверенно произнесла Яра. — Это действительно ваша девочка, — она отчётливо проговорила каждое слово.

— Понятно, — сухо и глухо отозвался мужчина, стукнув кулаком по стволу дерева. Надежда, несмотря ни на что жившая в нём, только что оборвалась навсегда.

— А мне вот непонятно… — задумчиво проговорила Яра, аккуратно перебирая останки. Она достала простой серый мешочек из поясной сумки и начала осторожно, одними пальцами, как самую большую ценность, перекладывать обгоревшие кости в него.

— Что там? — хмуро спросил мужчина.

— Ярочка, деточка, — ласково вклинилась в разговор бабка, — ты не серчай на простых людей, только мы сюда за ответами шли. Расскажи уж нам, чего да как.

Яра закончила складывать в мешочек всё, что можно было собрать. Взяла его в руки, как младенца, и, задумчиво глядя вдаль поверх растительности, заговорила:

— Всё сильно обгорело, я вижу не так много, как хотелось бы. Самое интересное, что я не вижу сам момент смерти, так обычно не бывает. Вижу последнее: как рука тянется к голове, а чья рука — разглядеть не могу, всё происходит против солнца.

— Ну так, а Велислава что? Я не пойму, — развёл руками мужчина.

— А я сама не пойму, — повернулась к нему вполоборота Яра. — Вижу, как она по-матерински отругала Раду за непослушание, видимо, в день смерти, ранее. Вижу, как ударила за провинность. И дальше — пустота. Потом этот обрывок с рукой, которая тянется к голове или к лицу.

— Вот леший! Да, может, это вообще к ней не относится! — в сердцах выругался мужчина.

— Может, и не относится, — снова задумчиво сказала Яра. — В любом случае, я сказала всё, что смогла увидеть. Пойдёмте, я выведу вас из леса.

С этими словами ведающая встала и с улыбкой добавила:

— Не то заблудитесь ещё.

И, проходя мимо мужчины, лукаво заглянула ему в глаза, будто заглянула в самое нутро, в самую душу:

— Припомнит тебе леший, как ты его имя тут помянул.

— Иди, ведьма, — как смог спокойно произнёс Родовид.

Обратно шли быстро. Бабка пыталась что-то обсуждать с Родовидом, потом успокаивать его, но особого эффекта это не имело. Отвечал он односложно; чувствовалось, что мысли его были где-то далеко.

На Родовида накатила усталость, неимоверно хотелось спать. Мысли были рассеянны, в голове у всегда рационального старосты вдруг образовалась пустота. В горле стоял ком — он до последнего надеялся, что это чужие кости.

Тем временем Яра легко вывела их точно к тому месту, с которого они зашли в лес.

«До скорой встречи, Яра…» — зашелестел лес.

«До скорой встречи…» — в этот раз мысленно ответила ведающая. Странное чувство, что эта встреча будет быстрее, чем она хотела бы, поселилось у неё в душе.

Она подошла к мужчине с бабкой.

Бабка стояла чуть поодаль, дрожащими руками сжимая свою палку. Её выцветшая перештопанная одежда болталась на согнутом теле.

— Вот, — Яра протянула мужчине мешочек, который продолжала нести, как младенца. Он молча кивнул, принимая останки. Его мозолистые привыкшие к тяжёлой работе ладони неожиданно нежно сжали свёрток. Родовид инстинктивно принял его, как ребёнка из материнских рук. — Похороните её как следует, она этого заслуживает больше, чем некоторые.

Родовид смотрел на Яру с подозрением, но она этого давно не замечала. Его грубые черты исказила внутренняя борьба. Его не покидало ощущение, что она знает больше, чем говорит. Но он не знал, как подступиться к ней. Когда он наконец заговорил, слова давались ему с трудом.

— Погоди, костянка, — начал он. — Люди говорят… — тут он запнулся.