Она бросила взгляд в сторону реки. От воды шёл туман. «Всё понятно, в воздухе слишком много воды, оттого и холод такой», — подумала Яра и перевела взгляд на переминающихся с ноги на ногу спутников: крепкого зрелого мужчину и старушку с лицом, изборождённым морщинами, похожим на печёное яблоко. Старушка вся сгорбленная, годы сложили её пополам. Широкоплечий мужчина лет сорока — деревенский староста. Его грубо вырубленное лицо с тяжёлыми бровями и квадратным подбородком было неподвижно, но левая бровь едва заметно дёргалась. Он стоял, сжав кулаки, и его серые глаза, холодные, как ноябрьская река, неотрывно смотрели на лес.

Она повернулась лицом к лесу. Чуть развела руки в стороны, открыла ладони вперёд, будто готовилась обнять кого-то. Ветер трепал непослушные длинные русые волосы. Яра прикрыла глаза, глубоко вдохнула носом воздух, задержала дыхание на несколько секунд и медленно выдохнула ртом. Она открыла глаза. В её глубоком тёмно-зелёном взгляде горели странные синеватые огоньки. Она услышала зов, понятный лишь ей, и была готова отвечать ему.

Яра ещё раз повернулась к своим спутникам:

— Ну, идём, чего встали-то?!

С этими словами она зашагала в лес, прямо сквозь деревья и заросшие кусты, не высматривая тропы.

— Погоди, милая… — несмело пролепетала старушка, — это я её нашла, я покажу, где, только дай минутку сориентироваться. Я не хожу от реки, я от деревни хожу…

— Не надо, — не останавливаясь, громко сказала Яра, — я уже нашла.

— Вот те раз, а я-то волочилась место показывать, — недовольно пробубнила под нос бабка, переглянулась с мужчиной, и они поспешили догнать едва не скрывшуюся в лесной чаще Яру.

Опираясь на свою можжевеловую палку, бабка семенила так ловко, что могла дать фору остальным.

Лес встретил Яру приветственным шелестом, будто шёпотом: «Здравствуй, дорогая! Что-то давно не приходила, не случилось ли чего?»

— Нет, мой хороший, много дел было, — голос Яры звучал мягко, от самого сердца. Слова лились искренне, как для старого доброго друга.

«Много дел ещё будет, плохие дела творятся, Яра…» — зашелестели кусты.

Яра нежно провела ладонью по верхушкам веток.

— Разберёмся, — ласково произнесла она.

Лес одобрительно зашелестел, и ветер немного поутих. Благодарно кивнув, глядя куда-то вверх, на верхушки деревьев, Яра ступала дальше. Она не смотрела, куда идет — её вели не глаза, её влёк зов.

Кости звали её. Манили, притягивали. С тех пор, как она ощутила их, она металась внутри своего тела. Ноги сами несли её — безошибочно, без остановок, без промедлений. Яра вся превратилась в волну: ветер нёс её, земля придавала сил.

Сопровождающие старались не отставать, хотя уверенности в направлении движения Яры они не разделяли. Нагоняя женщину, смело шагающую в лесную тьму, они пытались разглядеть хоть какие-то ориентиры, но это удавалось с трудом.

Бабка и вовсе от любого шороха хваталась за обереги, особенно после того, как между деревьями ей померещилась какая-то нежить. Казалось, ещё немного – и она начнёт взывать ко всем богам и духам, каких помнила.

Родовид, как мужчина, старался сохранять самообладание, но тяжело дышал, будто нёс на плечах невидимый груз. Его пальцы непроизвольно потянулись к старому шраму от подковы в форме полумесяца на правой руке – обычный жест, когда он нервничал. Холодок по спине бежал и у него. То ему мерещились какие-то фигуры, то слышалось, как кто-то зовёт его.

Деревенские ходили в лес со стороны деревни, знали там любые тропинки, узнавали кусты и деревья. Дедов лес, как называли его местные, у деревни был истоптан вдоль и поперёк. А вот со стороны реки лес представлял собой густую и труднопроходимую чащу. Каждый раз, когда спутники Яры оступались, цеплялись одеждой за ветки, спотыкались о корни, их лица выражали немое раздражение и недоумение — ведь секунду назад Яра легко прошла здесь.

Когда они окончательно нагнали Яру, она уже сидела на коленях и внимательно разглядывала горстку обгоревших останков.

Чем ближе они подходили к ней, тем гуще и мрачнее становился лес, тем более живым он казался. Что-то неуловимое шмыгало между деревьями, колючие ветки, словно живые, хлестали по лицу, появляясь из пустоты. Сухие сучья, будто нарочно, цеплялись за ткань, образуя плотные узлы, которые невозможно было развязать. В конце концов Родовид просто начал обламывать запутавшиеся сучки, оставляя их в одежде. Листья, казалось, перешёптывались между собой, издавая зловещий шелест, похожий на змеиное шипение. Воздух вокруг Яры стал густым и тяжёлым.

— Пусти их, пожалуйста, — прошептала ведающая, прося, а не приказывая, оставляя окончательное решение за самим лесом.

Казалось, Яра сидит на расстоянии вытянутой руки, но подойти к ней было удивительно трудно.

Она вытянула вперёд руки и медленно провела ладонями над останками, не касаясь их, но очень близко, словно поглаживая прах, который ещё несколько дней назад был живым человеком. По рукам прошёл обжигающий жар, как если бы она держала их над костром. Жар тут же сник — следствие того, как это тело покинуло мир. В зрачках ярче заиграли синие блики.

Её дыхание стало ровным, сердцебиение обыкновенным. Зов оборвался резко, как будто небо рухнуло на Яру и заглушило всё вокруг на несколько мгновений. Она нашла их. Кости, которые взывали к ней сквозь грань между мирами.