Саша не успела среагировать, как Андрей протянул руку и молниеносно сдёрнул птицу с её плеча. Огонёк пискнул, забился, а через секунду обмяк.

Андрей разжал пальцы и тельце попугая упало на пол, ему под ноги.

- Глупая птица, - фыркнул он пренебрежительно. - Много шумела.

Саша стояла не двигаясь. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли чёрные круги… Стало трудно дышать. Огонька ей подарил папа…

- Поняла, кузина? - тем временем зло скалился Андрей. - Никуда ты не пойдёшь, иначе тебя ждёт такой же печальный конец, как и твою птичку.

Александра закричала, так, что услышали все в доме, а после её поглотила тьма…

Я резко проснулась и села. Сердце билось где-то в горле, в голове шумело, по щекам катились крупные горячие слёзы.

Бедная девочка…

И этого Андрея воспитал Горчаков. Вот чему он научил сына.

Тот срыв и подсказал дядюшке решение, он ухватился за свой шанс и упёк воспитанницу в лечебницу Штейна.

Гибель родителей, увольнение Моти, затем смерть Фёклы и убийство Огонька, много, очень много свалилось на хрупкие плечи Александры.

Успокоившись немного, я откинулась на тощий матрас, посмотрела в окно, где занимался рассвет, а перед глазами стояла полная картина предательства дяди и его отпрыска.

***

Агафья явилась с кувшином воды и завтраком как обычно с первыми лучами тусклого солнца.

- Передайте Карлу Ивановичу, что я хочу срочно побеседовать с ним, касательно моего состояния.

Женщина вперила в меня тяжёлый взгляд тёмных глаз.

- Нешто барышня не может подождать до обхода?

- Разумеется, могу, - кивнула я кротко. - Но у меня есть важные новости, оставленные моим дядей, Алексеем Дмитриевичем. Их нужно как можно быстрее передать Карлу Ивановичу.

Служанка помолчала, прикидывая что-то своим небогатым умом, потом молча кивнула и ушла. Я взяла ложку, зачерпнула жидкой каши, поморщилась, но всё равно отправила в рот. И съела всё, как бы противно мне ни было.

Штейн явился минут через десять, вошёл степенно, прикрыл за собой дверь и остановился на пороге. Пенсне на месте, сюртук без единой морщинки. Блеск цепочки отвлекал внимание.

- Александра Николаевна, - произнёс он мягким баритоном. - Агафья сообщила, что вы срочно желали меня видеть.

- Желала, - подтвердила я, указала на стул у стола, сама же перебралась на кровать. - Присядьте, пожалуйста, Карл Иванович.

Мужчина удивлённо вскинул брови, но всё же сел.

- Слушаю вас, - сказал он, сложив руки на коленях и устремив на меня свой профессионально-участливый взгляд.

Я выдержала паузу и заговорила:

- Карл Иванович, я хочу задать вам несколько вопросов. Прошу ответить честно, это в ваших интересах не меньше, чем в моих.

Он чуть подался вперёд, нахмурившись.

- Охотно, - произнёс нейтрально.

- Вы практикуете давно?

- Двадцать два года.

- Частная практика всё это время?

- Последние двенадцать лет.

- Значит, вы человек опытный и прекрасно понимаете, чем рискуете, держа пациентку по заказу опекуна, - я не повышала голос, говорила обманчиво мягко. - Особенно, если пациентка выздоровела. Либо же изначально была здорова, но её подставили…

В комнате повисла физически ощутимая тишина. Штейн смотрел на меня поверх пенсне, и в его внимательных карих глазах что-то переменилось.

- Продолжайте, - попросил он негромко.

Хех, я не ошиблась в своих расчётах.

- Мой опекун, князь Горчаков, держит меня здесь по сугубо практическим соображениям, - продолжила я, тщательно подбирая слова. - Пока я нахожусь под его опекой и пока мой диагноз действует, он распоряжается всем моим имуществом по своему усмотрению. Через год мне исполнится двадцать один, попечительство прекратится по закону. Если к тому времени я выздоровею, вся его схема рухнет.

Снова помолчали, врач не шевелился, сверля меня тяжёлым задумчивым взглядом.

- Вчера дядюшка объявил, что через неделю он намерен перевести меня… - я снова выдержала короткую паузу и выстрелила: - В лечебницу Святого Николая Чудотворца. Соответственно, денежные вливания в вашу клинику прекратятся, а меня убьют в богом забытом месте. Вы наверняка не хотите первого, а я точно не желаю второго.

Штейн снял пенсне. Протёр стёкла платком, обдумывая услышанное.

- Александра Николаевна, - сказал он наконец, водрузив пенсне на место, - вы рассуждаете неожиданно связно для человека с вашим диагнозом.

- Будем считать, что у меня сейчас период просветления. И оно таковым останется навсегда.

Уголки его рта дрогнули в улыбке.

- Что вы хотите?

- Свободу, - ответила я просто.

- И что же я получу взамен?

- Деньги. Достаточно, чтобы вы не пожалели о своём решении.

За окном скрипнула телега, ругнулся возчик.

- Сколько?

- У меня есть восемьсот рублей…