Ночь выдалась промозглой. Ветер налетал с Невы порывами, швырял в лицо мелкую колючую морось, трепал подол платья. Над крышами, в разрывах низких туч, изредка проглядывала бледная, с мутным ореолом, похожая на фонарь сквозь запотевшее стекло, луна. Потом тучи смыкались снова, и город погружался в густую тьму. Улица была пустой. Где-то за углом процокали копыта и проскрипели колёса экипажа. Фонари горели через один. Тени от столбов и арок ложились длинными полосами поперёк тротуара, и в каждой тени мне чудилось движение.

Я взяла Дуняшу крепче под руку и повела её вдоль стены.

Идти было тяжело. Булыжник под ногами блестел от дождя, местами проваливался в выбоины, полные холодной жижи. Моя спутница спотыкалась, хваталась за меня, и я чувствовала сквозь ткань жар её кожи. Она молчала, только дышала часто и неровно.

- Потерпи, - шепнула я.

Мотя жила на Васильевском и мне предстояло пересечь почти весь город, чтобы до неё добраться.

По набережной тянулся горький запах угольного дыма. Нам навстречу начали попадаться редкие прохожие, такие же закутанные по самую маковку, молчаливые и куда-то спешащие. На Невском было светлее, здесь фонари горели плотнее, и в их жёлтом свете поблёскивали витрины закрытых магазинов, мокрые афишные тумбы с размокшими клочьями бумаги.

Пролётка стояла у тротуара, лошадь мотала головой и фыркала, выпуская пар. Кучер дремал на козлах, нахохлившись под дождём, как старый ворон.

Дуняша покачнулась.

- Барышня, - пробормотала она, - простите, кажется, я…

Я перехватила её прежде, чем она осела на тротуар. Прислонила к стене, потрогала лоб. Горячий.

- Стой здесь, я мигом.

Она кивнула и обессиленно прикрыла веки.

Я подошла к пролётке и ласково погладила лошадь по холке. Кучер встрепенулся, заморгал.

- Куда везти, барыня?

- Васильевский остров, - ответила я. - Шестая линия.

Он быстро и цепко оглядел меня с козел и, прищурившись, назвал цену:

- Сорок копеек.

Я не стала торговаться, достала монеты и показала их мужику.

- У меня больная, вон там, у стены. Довези без тряски.

Кучер покосился в сторону Дуняши, потом молча слез с козел и помог мне довести её до транспорта. Служанка почти не соображала: шла, куда вели. Мы устроили её на сиденье, я прижала её к себе, кучер молча бросил нам на колени тяжёлую рогожу, пропахшую конским потом и сырой соломой, залез обратно и понукнул лошадь.

Пролётка, скрипнув, тронулась с места.

Я откинулась назад и позволила себе закрыть глаза на несколько секунд. Стук колёс по булыжнику отдавался в висках. Дуняша обмякла рядом. Ветер бил в лицо, донося до нас запахи реки.

Город проносился мимо тёмными громадами домов, редкими огнями в окнах, мокрыми отражениями фонарей в лужах и наполнял меня… тихой радостью.

Вырвалась. У меня получилось!

Надо бы решить, что делать дальше, но мысли против воли скользили куда-то не туда и я просто расслабилась, отпустив ненадолго ситуацию. Будет новый день, вот тогда и стану решать проблемы.

Пролётка катила по Невскому, потом свернула к мосту, и я почувствовала, как холод с реки ударил в лицо с удвоенной силой. Река в темноте угадывалась внизу по вспыхивающим и гаснущим бликам на водной глади.

Дуняша задышала глубже, я придерживала её, стараясь, чтобы её не трясло на поворотах, и думала о том, чем сможет помочь ей Мотя? Если верить воспоминаниям, бывшая няня неплохо разбиралась в лекарственных растениях, и она вполне могла сварить какую-нибудь целебную настойку…

Покатили по Васильевскому мимо приземистых домов и тёмных подворотен. Кучер придержал лошадь, обернулся.

- Прибыли, барыня, шестая линия. Дом какой?

- Здесь, - ткнула я наугад и добавила: - Помогите мне.

Он недовольно крякнул, сплюнул, но слез и подошёл к нам. Вместе мы вытащили Дуняшу из экипажа. Девушка сделала несколько шагов и повисла на моей руке. Кучер поглядел на неё с жалостью и сомнением, потом на меня и, пожелав доброй ночи, спешно уехал.

Я огляделась.

Выбрала ближайший к нам дом и шагнула к воротам. Кто-нибудь ведь должен знать Степаниду, раз она тут живёт?

Постучала сначала не сильно, подождала немного, никто не отреагировал. Резко выдохнув, забарабанила сильнее. И вот до меня донеслись приближающиеся шаркающие шаги.

- Кто там ещё на ночь глядя? - каркнули мужским полным недовольства голосом.

- Мне нужна Матрёна Ильинична, или кума её, Степанида, вы знаете, где они живут? - громко спросила я.

- И кто ж вы им будете, голубушка?

- Воспитанница я Матрёны Ильиничны, Александра.

- Обожди-ка…

Мужчина так же шаркающее удалился, но тишина не продлилась долго, вскоре я услышала другие шаги, легче и быстрее. А через мгновение дверь распахнулась.

Мотя стояла на пороге со свечой в руке. Постаревшая, с глубокими морщинами у глаз, между бровей и в уголках рта, в накинутом на плечи платке. Она смотрела на меня долгую секунду, потом у неё задрожали губы.

- Сашенька… - выдохнула едва слышно. - Господи милостивый…