- Твоё лечение, - он вздохнул, как человек, придавленный непосильной ношей, - обходится весьма и весьма недёшево. Карл Иванович один из лучших специалистов в Петербурге, и счета у него соответствующие. Мне пришлось похлопотать насчёт Покровского.

Покровское. Название всплыло в памяти, и следом за ним потянулась целая цепочка: белый дом с колоннами, липовая аллея, речка, мельница. Покровское - это имение матери Александры, доставшееся ей в наследство. Три тысячи десятин орловского чернозёма. Там же конный завод и две деревни. Имение было обращено в заповедное владение дедом, графом Апраксиным, и по условиям учреждения переходило сначала к прямым потомкам, включая наследниц по женской линии, а при пресечении прямой линии - к ближайшему родственнику из рода Апраксиных. Его нельзя продать или заложить. Нельзя с условием… Владелица должна быть дееспособной.

Если же хозяйка признана душевнобольной, а её попечителем назначен князь Алексей Дмитриевич Горчаков…

- Что значит «похлопотать»? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал растерянно, а не требовательно.

- Пришлось войти в сношения с Дворянским банком, - он потёр переносицу жестом усталого человека. - Заложить часть имения, чтобы покрыть расходы. Проценты, конечно, скверные, но иного выхода не было…

Заложить. Часть. Заповедного имения.

Я едва успела прикусить язык, настолько всё внутри меня вспыхнуло праведным негодованием! Заповедное имение не подлежит залогу! Вообще. Это его суть, его юридический смысл - неотчуждаемая собственность рода. Чтобы заложить Покровское, дяде пришлось бы сперва снять заповедный статус, а для этого необходимо ходатайство перед Сенатом…

Но ежели владелица несовершеннолетняя сирота под опекой, а попечитель почтенный князь с безупречной репутацией и нужными знакомствами в присутственных местах…

Саше, а теперь уже мне, было двадцать лет. Совершеннолетие в этой стране наступало в двадцать один. До него дядя - мой законный попечитель, его подпись равна хозяйской, а моя пока особо ничего не значит.

- Я оплатил твоё пребывание здесь за этот месяц, который закончится через неделю и тогда, душа моя… Я был вынужден принять подобное решение… Тебя переведут в лечебницу… Святого Николая Чудотворца на Мойке.

Я замерла, едва дыша, нутро оцепенело от ледяного ужаса, потому что я знала это место…

В своё время я работала над проектом реставрации исторических зданий Адмиралтейского района и перелопатила уйму архивных материалов. Здание бывшего смирительного и работного дома, острог, переименованный в лечебницу. «Пряжка», именно так её будут называть. Её история начиналась с тюрьмы, и тюрьмой она, по сути, оставалась ещё очень долго. Общие палаты на двадцать коек, смирительные рубашки, ремни, цепи для буйных - это не санаторий. У Штейна курорт, там же… Там меня убьют.

Дядя смотрел на меня с выражением вежливого сострадания.

- Дядюшка, - услышала я собственный голос, тихий и послушный, совсем не похожий на то, что творилось у меня внутри, - а можно мне попрощаться с Дуняшей, которая за мной присматривала? Её ласка мне очень помогла…

Горчаков искренне, с облегчением улыбнулся. Именно такого ответа он и ждал.

- Разумеется, душа моя. У тебя целая неделя, чтобы проститься с теми, кто тебе здесь помогал.

Я покорно моргнула и опустила взгляд. Роль покладистой воспитанницы далась без труда, достаточно было вспомнить, как прежняя Саша смотрела на дядю: снизу вверх, с бесконечным доверием.

- Там тоже неплохо, я позабочусь, чтобы лечили не хуже, чем здесь. Пойми, нужно экономить, твой отец, Николай Александрович, при всём моём уважении к его памяти, был инженером, а не коммерсантом, - произнёс дядя с мягкой укоризной. - Акции Волжско-Камского строительного товарищества, в которые он вложил значительную часть капитала, обесценились ещё в девяносто первом, ты, верно, помнишь, тогда были неурожай и затишье во всём строительном деле. Казна выкупила дороги по своей цене, а не по той, за которую брали бумаги. Что осталось я постарался сберечь. Покровское держится только на том, что я не сплю ночами.

- Благодарю, дядюшка, - пролепетала я. - Ты всегда знал, как будет для меня лучше, да и разумеешь больше моего.

- Вот и умница! - просиял он и его эмоции были не притворными. - Ты только поправляйся, а я всё улажу. Тебе нужно ещё несколько месяцев, чтобы окончательно выздороветь.

Да-да, несколько месяцев. Достаточно, чтобы выпотрошить имение до нитки, а племянницу оставить голой, когда и если она наконец выйдет из стен Пряжки. Впрочем, «если» здесь было ключевым словом. Прежнюю Сашу залечили до смерти, девушка отошла так тихо, что никто и не заметил. В момент, когда её сердце остановилось, подселили меня, и оно забилось вновь.

Дядя, не спеша, поднялся, одёрнул безупречные манжеты, на которых блеснули золотые запонки.

- Отдыхай, душа моя. Я заеду через неделю.

Наклонился и коснулся губами моего лба. Тело привычно приняло его поцелуй, даже чуть потянулось навстречу.