- Я умерла, - огорошив обеих женщин, позволила себе лёгкую улыбку. - И скоро об этом будут судачить на каждом углу. После сегодняшней ночи графиня Александра Оболенская перестанет существовать. До поры до времени… И никто, слышите, никто не должен знать, что это не так. Ни соседи, ни родня, ни тем более кто-либо, связанный с моим дядюшкой.

В воцарившейся тишине, звук треснувшего в печи полена вышел особенно громким. Мотя вздрогнула от неожиданности.

Няня медленно перекрестилась. Её кума смотрела на меня, впервые проявив яркие эмоции - сильно округлив глаза.

- И до какой поры? - шепнула Степанида.

- Так долго, пока я не буду готова, - отчеканила я.

Мотя накрыла мою руку своей ладонью и сжала, тем самым выразив мне свою безграничную поддержку.

- Насколько я могу доверять Фоме Акимычу? - и серьёзно посмотрела на Степаниду.

- Как себе, - не колеблясь ответила та.

- Позови его, чтобы поклялся.

Женщина кивнула и вышла, вскоре вернувшись с Фомой.

- Барышня зарок взять хочет, - тихо, с нажимом сказала ему Степанида.

Старик лишь тяжело выдохнул, будто на плечи ему положили мешок с овсом, и крупными узловатыми пальцами расстегнул медную пуговицу у ворота косоворотки. Запустил руку за пазуху и выудил массивный крест на засаленном гайтане.

- Дело, стало быть, такое, - начал он хриплым голосом, глядя не на нас, а в красный угол, где за лампадкой темнели образа. - Слов мудрёных я не разумею, а перед Господом ответ держать - это мне знакомо.

Широко с отмашкой перекрестился и, притянув крест к самым губам, приложился к нему с коротким стуком зубов о металл.

- Крест целую, - твёрдо произнёс он, глядя теперь прямо на меня. - Пока дышу, не выдам. А как умру, так с меня и взятки гладки, там уже Судия другой.

Спрятал крест обратно, аккуратно застегнул пуговицу. Для него вопрос был закрыт - договор скреплён печатью, которую самому дьяволу не взломать. И степенно поклонился, без подобострастия, уважительно.

Помолчали, затем за ним повторили обе женщины.

- Христом Богом клянёмся. Не выдадим.

Я смотрела на них троих. И сердце заливала тихая благодарность. Я точно знала, не предадут.

- Спасибо, - негромко выдохнула я.

***

Закончив с клятвами, Степанида снова вышла, чтобы вскоре вернуться с каким-то кафтаном и небольшой коробкой, села за стол и принялась шить.

- Жар сильный, - Мотя уже хлопотала подле Дуняши, провела ладонью по её лбу и нахмурилась. - Надо ей крепко пропотеть.

Горшочек с отваром был снят с края печи, и сейчас Мотя принялась процеживать лекарство через тряпицу в кружку.

- Тут липа, мать-и-мачеха и шиповник, - зачем-то сказала мне няня, после чего с трудом разбудила Дуняшу, та открыла мутные глаза, явно не понимая, где находится.

- Пей, - велела Мотя и приподняла ей голову.

Девушка послушно с трудом пила, морщась и плотно зажмурившись.

Затем Мотя принесла баночку с гусиным жиром и растёрла Дуняше грудь и спину, укрыла сверху тёплой фланелью и снова плотно завернула в тулуп.

- Поможет? - негромко спросила я, внимательно следя за её действиями.

- Хуже не будет, - отозвалась няня. - Ей надо пропотеть хорошенько. К утру посмотрим.

Я с сомнением на неё покосилась, потеть при пневмонии? Точно нельзя, но ничего не сказала. У Саши не было таких знаний, и пока не стоило пугать няню столь значительными переменами в любимой воспитаннице. Всё должно произойти постепенно… Когда Мотя уснёт, уберу тулуп с Дуняши.

- Степанида Кузьминична, - окликнула я женщину.

Она тут же на меня посмотрела.

- Порошок с салицилом достать можно?

Она помолчала, обдумывая.

- В аптеке, только это дорого.

- Я завтра с утра схожу на Восьмую линию, - подхватила Мотя, - куплю.

- Денег у меня пока нет, но я верну очень скоро, - постаралась говорить уверенно, на что собеседница лишь улыбнулась:

- Хорошо, - и вернулась к Дуняше, закончив с ней, подошла ко мне. Оглядела с ног до головы и, сев рядом, приказала:

- Открой рот.

Я послушно открыла.

- Горло красное, - констатировала она. - И сипишь сильно. Говоришь, как из-под земли.

- Пройдёт.

- Пройдёт, - согласилась Мотя и налила из того же горшочка вторую кружку. - Пей.

Одновременно горчило и было сладко благодаря мёду, я пила мелкими глотками и чувствовала, как жжение в горле немного отступает.

- Плечи расправь, - велела Мотя, пока я пила. Сама встала за спиной, положила руки на плечи и надавила привычно. - Вот так… Дышать легче стало?

- Да…

- Нынче ночью за тобой тоже буду следить, - объявила она.

Степанида отложила шитьё, встала и без лишних слов начала стелить на широком сундуке у стены. Вытащила из-под него сложенный тюфяк потолще первого, бросила поверх деревянной крышки, разгладила ладонью. Поверх тюфяка легло тяжёлое одеяло, набитое овечьей шерстью. Вместо подушки свернула старый полушубок и пристроила его в изголовье.

- Ложись, - кивнула мне.

Я не возражала.