Восемьсот - это сумма, которую разумный человек мог бы иметь в виде личных сбережений. Не подозрительно много, но и не оскорбительно мало. Назови я сумму меньше, например, пятьсот, Штейн бы и слушать не стал, ведь это куда меньше годового жалования приличного чиновника.

- Тысячу, на меньшее я не согласен, - быстро перебил он меня, я же про себя довольно усмехнулась.

- Мне нужно подумать, где раздобыть недостающую сумму, - нахмурилась я.

- У вас время до вечера, загляну к вам после ужина, - кивнул доктор и встал. - Интересно, - задержался он у двери, - вас будто подменили, Александра Николаевна.

- Я просто хочу жить, Карл Иванович, - я смело встретила его полный подозрения взгляд.

- Действительно, уважительная причина, - вздохнул он и, слегка склонив голову, покинул мою камеру.

Один, два, три… я потёрла ладонями напряжённые плечи и позволила себе облегчённо выдохнуть. Вроде всё прошло неплохо. Штейн выслушал меня, озвучил сумму. Это ли не победа?

***

День тянулся, как смола. Я то лежала на кровати и думала, то ходила из угла в угол, закинув руки за спину и продолжала думать.

Глаша принесла ужин около семи вечера, жидкий суп и чёрный хлеб, но на этот раз ещё и кусочек солёной рыбы, завёрнутый в тряпицу. Судя по смущённому виду девочки, это было что-то вроде личной инициативы.

- Спасибо, Глаша, - улыбнулась я мягко.

Она залилась краской до ушей.

- Это Марфа Семёновна велели, - пробормотала она себе под нос и немедленно принялась протирать и без того чистый стол.

Я ела, наблюдая за ней краем глаза. Глаша была из тех людей, которые не умеют сидеть без дела, руки сами находят работу: поправила скатёрку на тумбочке, переставила кружку, подняла с пола что-то невидимое, - всё это вполголоса бормоча что-то себе под нос, едва слышно.

- Как Дуняша? - спросила я.

- Жар спал немного, - отозвалась Глаша оживлённо, обрадовавшись поводу заговорить. - Марфа Семёновна отпаивает её липовым чаем. Карл Иванович пока не знают…

- Хорошо, - сказала я.

- Вы, барышня, правда думаете, что Дуняша поправится? - девочка наконец остановилась и посмотрела на меня с той прямолинейной серьёзностью, которая бывает только в юности.

- Если не гнать её в холодный коридор и дать отлежаться, вполне.

Глаша кивнула с видом человека, принявшего важное решение.

- Я скажу Марфе Семёновне.

Она собрала посуду, потопталась у двери. Я встала, взяла дядюшкин подарок и положила на поднос Глаши:

- Попейте чай с Марфой Семёновной.

- Ох, барышня, не можно…

- Можно, бери, - твёрдо посмотрела я на неё. Девчонка благодарно кивнула и вышла за дверь.

Штейн пришёл через полчаса после ужина.

- Александра Николаевна, - произнёс он без предисловий, - что решили?

- Тысячу рублей вам принесут через три дня после моего побега. - ответила я. - А точнее после моей кончины. Например, случился пожар в этой комнате, и тело станет неопознаваемым.

Он резко вскинул голову, явно не ожидая услышать подобное.

- Если я соглашусь, - произнёс медленно, - и вы меня обманете…

- Если я вас обману, - перебила спокойно, - донесёте Горчакову, что я сбежала, и он начнёт на меня охоту, и тогда мне не жить.

Доктор смотрел на меня несколько долгих секунд.

- Вы всё продумали, Александра Николаевна, не так ли? - с толикой восхищения произнёс он наконец.

- А как же, Карл Иванович, на том и стоим.

- Хорошо, - решился Штейн.

- Дуняшу я заберу с собой, - добавила я.

- Ту, больную служанку? - удивился он. - Зачем она вам? Я хотел завтра выставить её за порог.

- Жаль мне девчонку, - ответила, слегка покривив душой. И тут я преследовала свои цели: Евдокия может стать благодарной помощницей, за спасение жизни она будет мне верна. Во всяком случае, я очень на это надеялась.

- Что же, как хотите, - равнодушно пожал плечами собеседник. - Пусть тогда пока отлёживается. Как всё будет готово, я вам сообщу. Труп бродяги надо ещё достать, а это непросто. И не быстро.

Дверь закрылась, лязгнул засов.

***

Штейн пришёл за мной далеко за полночь через четыре дня.

Доктор заблаговременно передал мне чужое платье мышиного цвета, знавшую лучшие времена шаль, истоптанные ботинки и… пятьдесят копеек.

В коридоре ждала Дуняша, едва державшаяся на ногах.

- Идти сможешь? - тихо спросила я.

- Смогу, барышня, - прошептала она и вцепилась в мою руку.

Штейн провёл нас через хозяйственный двор, мимо дровяного сарая и помойной ямы, от которой отвратительно несло кислятиной и гнилью, к низкой калитке в дальнем углу ограды. Щёлкнул замок и Карл Иванович придержал калитку, чтобы мы вышли.

Он не сказал ни слова, лишь многозначительно на меня посмотрел, после чего тихо запер за нами дверь.