Дверь конторы закрылась за мной. За стеклом Степанида продолжала что-то спрашивать про окна и отопление, я же лихо взбежала по лестнице на второй этаж. Запасной ключ был, к моему великому облегчению, на месте. Он лежал в небольшом выступе над дверным наличником, справа. Пришлось встать на цыпочки, чтобы достать.

Тихо скрипнула дверь, и я вошла в помещение.

Комната была большой, с двумя окнами на проспект, с высоким потолком. По стенам развешаны чертежи, прикреплённые кнопками, карта железных дорог, исчерченная карандашными пометками. У окна стоял массивный с откидной крышкой письменный стол.

Тут и там на полу валялись пустые коробки, и вообще всё пространство выглядело разворошённым, будто кто-то рылся в вещах, при это стараясь быть аккуратным.

Горчаков или его подручный уже побывал здесь.

Губы сами собой изогнулись в ехидной усмешке: сейф они при всём желании вытащить из кабинета не смогли бы, тот был намертво вмурован в стену. И вскрыть тоже непросто, мороки много.

Я прошла вдоль стены, рассматривая чертежи. Отец Александры был прекрасным инженером, линии твёрдые и чистые, размерные цепочки без единой помарки.

На узкой полке между окнами стоял небольшой фотографический портрет в деревянной рамке. Я взяла его в руки, чтобы рассмотреть детали.

Мужчина в рабочей куртке замер подле паровоза в горделивой позе, опираясь локтём о борт котла. Лицо с полоской сажи на щеке, с широкой и счастливой улыбкой. Николай Оболенский проходил практику помощником машиниста во время учёбы и часто рассказывал дочери, какие интересные и весёлые были те времена.

Я моргнула, и слеза сорвалась с ресниц. Саша очень любила папу, и сейчас её боль стала моей собственной. Стараясь совсем уж не расклеиться, посмотрела в окно, чтобы выровнять дыхание, слёзы попортят макияж, нельзя… нельзя… Осторожно промокнув щёки рукавом пиджака, поставила портрет на место и повернулась к сейфу с круглым барашком замка.

Картина с пейзажем в тяжёлой раме, раньше его прикрывавшая, стояла на полу, прислонённой к ножке стула, м-да, даже не потрудились повесить её обратно.

Подошла к сейфу, вмурованному в стену заподлицо.

Набрала четыре цифры.

Тихий щелчок был мне ответом. Затаив дыхание, потянула дверцу на себя.

На нижней полке лежала пачка кредитных билетов, перетянутая бечёвкой. Внушительных размеров листы, почти вдвое больше ладони, желтели плотной бумагой и переливались знаменитой радужной сеткой от розового до светло-голубого. На просвет в овальном окне проступил строгий профиль императрицы Екатерины II. Рядом выстроились аккуратные столбики серебряных полтинников. На верхней полке нашлись четыре плотных запечатанных конверта и тонкая тетрадь в клеёнчатом переплёте.

Скинув с плеч мешок, принялась всё это добро закидывать в его нутро.

Закончила быстро, закрыла сейф.

Портрет отца тоже забрала, прежде завернув его в чертёжный лист. Затем тихо покинула кабинет, заперла дверь, в этот раз ключ положила себе в карман, мало ли, пусть будет при мне.

Добежав до лестницы, притормозила, отдышалась, и принялась не спеша спускаться, словно действительно шла из уборной.

Едва не насвистывая от переполнявшей радости, чуть не пропустила тихие шаги снизу, кто-то поднимался мне навстречу. Я шустро прижалась к правой стороне, уступая дорогу, опустила голову, поправила картуз. Вот со мной поравнялся мужчина, с зажатой под мышкой кожаной папкой. В памяти всплыл образ… И я узнала этого человека. Дмитрий Рыбаков, помощник Горчакова, он всегда ходил вот с этой папкой, подобострастно улыбался князю и, с плохо скрываемой похотью, глядел на Сашу.

Я почувствовала, как Дмитрий скользнул по мне взглядом, задержался, всё внутри меня на долю секунды обмерло, дыхание сбилось… Тук… тук… тук… и продолжил подниматься.

На негнущихся ногах дойдя до нижней площадки, остановилась и обессиленно прижалась спиной к стене, закрыла глаза. Сверху шаги всё удалялись, скрипнули петли, хлопнула дверь.

Медленно выдохнув, пошла дальше, стараясь унять непонятно откуда возникший тремор в кончиках пальцев. Заглянула в контору. Степанида Кузьминична всё ещё сидела напротив управляющего, тот что-то объяснял ей про печное отопление. Я встала у дверного косяка, мол, тётушка, долго вы ещё? Женщина всё правильно поняла, но торопиться закруглить беседу и не подумала:

- Прошка, подь в коридоре обожди, не видишь, важное обсуждаем.

Я пожала плечами как можно беззаботнее и пошла туда, куда послали. Ждать Степаниду сильно долго не пришлось, минут через десять дверь конторы снова открылась и из неё шагнула кума.

- Захар Никифорович, мне нужно подумать до завтра, - при этом говорила она.

- Да-да, буду ждать вашего решения, рад был знакомству, - услышала я ответ управляющего.

Ещё минута и вот тяжёлая дверь парадной с негромким хлопком закрылась за нами, холодный воздух Литейного ударил в лицо, дождь закончился и пахло непередаваемой свежестью. Напряжение медленно отпустило.