— Заходи, красавчик. — И я вхожу, закрывая дверь, прежде чем она осознает, что я не тот, кого она ждала. Я вижу страх и панику на ее лице. Странно, но она не кричит и не убегает, просто замирает в абсолютном ужасе. Это твои похороны, тебе стоило надеть больше одежды, — это все, о чем думаю, когда направляю пистолет на ее тело в нижнем белье и стреляю одним глухим выстрелом прямо между её глаз. Я не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы она страдала. Я быстро разбираюсь с ее сейфом, забираю телефон, ноутбук и iPad, прежде чем уйти, закрыв за собой дверь. Все просто. Я выбрасываю ее вещи в мусорный бак рядом с машиной и уезжаю. Честно говоря, пройдет несколько дней, прежде чем кто-то найдет ее; здесь нет камер наблюдения, их воруют быстрее, чем устанавливают, так что никто не беспокоится. Я уверен, что какой-нибудь бродяга найдет ее вещи и заберет их задолго до этого.

Я получаю больное удовлетворение от своей работы. Знаю, то, что делаю, неправильно, и что жизнь не должна быть так легкой, но мне все равно нравится это делать. Я был сломлен слишком рано, чтобы изменить свое отношение к смерти. Мик научил меня разделять работу и все остальное, быть хорошим парнем, которого люди хотят видеть при свете дня, и безжалостным убийцей без сердца, когда они не смотрят. У каждого есть два лица, просто я ношу свои лучше, чем большинство.

После завершения своей последней жертвы я решаю заехать в офис Каллума по пути домой; всегда полезно иметь какое-то алиби, хотя мне это и не нужно. Пока что я еще не встречал полицейского в этой дыре; меня никогда не подозревали в преступлениях, и я даже не был в полицейском участке. Я невидим для них здесь, просто потому что лучше них. У них нет ресурсов, а уровень преступности превышает количество полицейских настолько, что они даже не пытаются угнаться за ней.

Скачано с сайта

Новая секретарша Каллума пропускает меня; он, кажется, меняет их как перчатки в последнее время. Он не может иметь секретаршу и не переспать с ней, как он говорит. Думаю, ему стоит нанять гея, тогда у него было бы меньше трудовых споров и больше работы. Он разговаривает по телефону, когда я открываю дверь, поэтому я сажусь в кресло и кладу ноги на его стол.

Он вешает трубку и сбрасывает мои ноги со стола, когда обходит его, чтобы сесть рядом со мной.

— У тебя кровь на ботинках, Роуэн; убери их с моего стола! Боже, это отвратительно. — Честно говоря, я даже не заметил брызги крови на ботинках, пока он не сказал. Мне стоило переодеться в машине. Каллум наливает нам по скотчу, и после того, как он глотает немного янтарной жидкости, поворачивается ко мне, ставя ноги на стол, как самодовольный ублюдок. Глупая ухмылка расползается по его волосатому лицу; ему нужно побриться, его борода становится такой же неуклюжей, как и волосы. 

— Что ж, вчера ко мне приходила Лаури. — В его голосе слышится насмешка.

— Неужели? — отвечаю я с ноткой сарказма. 

— Роуэн, выкладывай, идиот, что произошло, когда она вернулась домой? Я знаю всю сентиментальную чушь от нее, ты можешь поделиться со мной кое-чем интересным. — Кое-что интересное, вот куда направлены его мысли — в грязь.

— Нет ничего такого, Каллум, ты кретин, она не готова к этому. Ты же знаешь, что ее насиловали, верно? Секс и избиения до полусмерти всегда шли рука об руку, так что нет, ничего интересного… пока.

— Но я люблю ее, правда люблю. И она тоже любит меня, хотя не уверен, что она любит всего меня, но говорит, что любит. Я поцеловал ее, и это превратило мое сердце в бушующее пламя, которое, думаю, никогда не погаснет. Потом я с ней спал. — Каллум поднимает бровь; я вижу, куда он клонит. — Просто спал, извращенец. Потом мне пришлось уйти на работу, и наш маленький пузырь лопнул.

Улыбка расползается по лицу Каллума, и в его злых зеленых глазах загорается огонек, который я вижу только тогда, когда он задумывает что-то веселое или запретное. Каллум — моя опора, мой советчик и, прежде всего, всегда предельно честен со мной. 

— Роуэн, ты любил эту женщину с тех пор, как она была кокетливой пятнадцатилетней девочкой в аэропорту, и тебе пришлось за ней присматривать. Ты просто не знал, что такое любовь, пока она не переехала в твой дом и не стала маячить у тебя перед носом. НЕ ломай ее, Роуэн. Для тебя она другая. Для вас любовь что-то новое, просто будь осторожен. На этом всё, мой друг, будь осторожен. Она сказала мне, что ты имеешь силу причинить ей больше боли, чем кто-либо другой, потому что она любит тебя.

Его слова режут сердце; я никогда не думал о силе, которую имею над ней, только о том, какую силу она имеет надо мной. 

— Я не могу изменить то, кем или чем я являюсь, Каллум. Боюсь, что потеряю ее из-за этого. — Я изливаю душу своему другу, попивая его дорогой скотч. 

— Нет, Роуэн, она любит тебя именно за это. Если ответишь ей взаимностью, она не уйдет. Мы оба знаем, что ты никогда не позволишь ей уйти, даже если она захочет.

— Кэл, она рассказала тебе о детях? — Его нахмуренный лоб и растерянный взгляд говорят, что она этого не делала. Он качает головой и проводит рукой по бороде. 

— Она говорила, что у нее все еще есть секреты, и я сказал ей рассказать тебе, так что, полагаю, она это и сделала.