Все, что мне удается, — это кивнуть, когда он встает, чтобы пропустить своего друга к входной двери. Пока он это делает, я вытираю вспотевшие ладони о штаны, пытаясь их высушить. Я слышу, как двое мужчин обмениваются приветствиями в коридоре, прежде чем их голоса становятся ближе. Не паникуй. Это просто друг, и он ничего не знает. Он не дьявол. Не паникуй. Я мысленно подбадриваю себя, ожидая их возвращения. Мои потные ладони и трясущиеся конечности выдают, но я стараюсь это скрыть.

Когда Каллум входит в комнату, первое, на что я обращаю внимание, — это его плохая прическа, Боже правый, ему нужен стилист. Он выше Роуэна, и только его рост привлекает все внимание в комнате. Затем я вижу его глаза. Я не замечаю, что он говорит со мной, мир кружится, и я смотрю в самые зеленые глаза, которые когда-либо видела; только я видела их раньше. Это глаза моей бабушки — зеркальное отражение. Роуэн кашляет, возвращая меня в настоящее, и я слышу ирландский акцент мужчины, который приветствует меня, его голос глубже, чем у Роуэн. Я бормочу «Привет», и Роуэн толкает его в сторону кабинета тяжелой рукой за плечи, а я иду на кухню, в свое счастливое место, и начинаю готовить ужин. Однако все, о чем я могу думать, — это те зеленые глаза. Боже мой, как странно. Как будто я вижу в этих глазах призрак своей умершей бабушки, есть вещи в жизни, которые ты никогда не забудешь, ее глаза — одна из таких вещей, а этот человек с его плохими волосами и глубоким голосом украл их.

Глава 20

Роуэн

«И как обложка книги, я – то, что я скрываю».

~leaveyouapen

Я все еще зол на Каллума после прошлой ночи, и, чтобы добавить к десяти метрическим тоннам дерьма на моем мозгу, у Лаури случился приступ паники, пока я спал, и она разбила свою гребаную голову. Я подумал, что она мертва, когда открыл глаза и увидел ее, истекающую кровью, на полу.

Каллум строит ей глазки, и я убью его. О чем он думает? Надо побыстрее доставить его в свой кабинет, чтобы не пришлось хоронить его сегодня в винограднике. Я бы предпочел не забивать его до смерти у нее на глазах прямо сейчас. Она и так нервничает из-за этого. Не нужно, чтобы она видела, что между ним и мной сейчас царит жесткая злость. Я просто хочу разобраться с этим дерьмом и устроить хороший ужин.

Я подталкиваю Каллума в сторону своего кабинета и улыбаюсь Лаури, когда мы уходим. Она такая хрупкая и в то же время такая свирепая. Она – ходячее противоречие. Я до сих пор поражаюсь, как она вообще выжила. Каллум все еще смотрит на нее через плечо. Черт. Лучше покончить с этим, сначала дело, потом ужин.

Я закрываю и запираю за нами дверь своего кабинета; я хочу, чтобы Каллум сейчас четко понял, что это бизнес, а не дружба. Я все еще киплю от его обмана и не потерплю, чтобы мне лгал любой клиент, даже если он мой лучший друг. Честно говоря, его ложь причиняет мне боль, режет душу, и я не могу понять, почему я так себя чувствую, но это так. Предательство моего единственного настоящего друга причиняет мне боль. Эти чертовы чувства, закрадывающиеся повсюду, эта женщина превратила меня в сумасшедшего. Я точно схожу с ума. Я должен застрелить его, чтобы доказать себе, что под всеми этими эмоциями я все еще остаюсь собой.

Я сажусь за свой стол, открываю ящик, достаю пистолет с глушителем и кладу его на середину стола, чтобы Каллум понял, что это работа и все серьезно. Я поднимаю глаза и вижу, как он опускает голову с беспорядочными волосами на руки в знак поражения, прежде чем мы успеваем обменяться хоть словом. Я потрясен предательством моего старого друга, и мне очень больно. Я вижу, что ему тоже больно. Его тоже что-то гложет.

— Тебе лучше начать говорить, Кэл, я в ярости от тебя, и мне не нужно объяснять тебе, почему. — Я сохраняю свой рабочий тон, но не дружеский. Я хочу, чтобы он знал, что это не просто нормально; я бы просто застрелил любого другого, кто нарушил мое доверие таким образом. Я не хочу, чтобы он знал, что я действительно что-то чувствую из-за этого. Кэл поднимает на меня глаза, и я вижу в этих чертовых зеленых глазах, что он понимает, что натворил.

— Роуэн, я не знаю, с чего начать. Думаю, в первую очередь мне жаль. Черт, я не знал, что еще сделать? Папа сказал, что это нужно сделать, и я не мог доверить своим головорезам сделать это без разговоров. — Кэл не смотрит на меня, отвечая почти раздраженным тоном. У него проблемы. Я знаю этого человека с четырех лет, и я знаю, что мой друг в дерьме, и не просто в дерьме. Он тонет в тоннах этого дерьма.

— Выкладывай, Каллум, все. Ты в беде, я могу сказать тебе, идиот, я знаю тебя всю твою жизнь, ты не можешь обмануть меня ложью. Так что не оскорбляй меня своими попытками, ты, гребаный идиот. — Теперь я повышаю на него голос. Моя правая рука лежит на пистолете на столе, а левая сжата в кулак, который я хочу разбить о его лицо прямо сейчас.